Меченый

– Я даже не думала ни о чем все эти годы. Похоже на смутные воспоминания о фильме, который видела давным-давно и сейчас не можешь припомнить, кто играл главную роль.

– Тогда поговорим позже, – предложила Моника, – когда будешь к этому готова.

– Ты довольна своей жизнью, Моника?

– Чем ты занимаешься?

– Работаю в офисе. У меня есть друг.

– Я рада, – сказала Лена. – Рада, что у тебя все складывается. Как мама с папой?

– Хорошо. Они несчастливы. Так и не смирились с твоим исчезновением.

– Если бы я осталась, становилось бы все хуже и хуже.

Мне было жаль покидать их, но я должна была это сделать. Как объяснил Теодор, у меня отсутствовал выбор. Это был единственный способ.

– Единственный способ для чего? – спросил я.

– Спасти всех, – сказала Лена. – Спасти семью.

Подробности тех дней ускользнули из памяти Лены, воспоминания были нечеткими и отрывистыми. Она сохранила смутный образ матери. Отец, насколько она помнит, был крупным мужчиной, огромным. А она любила танцевать. Особенно любила концерты, сольные концерты.

И свои красные туфельки. Она помнит, как была взволнована и вместе с тем испугана, когда пришла на телевизионное шоу. У нее сохранились некоторые воспоминания о радостных минутах детства, но отчетливее всего ей запомнился страх.

– Страх? – спросила Моника.

– Я никогда не могла от него избавиться, – ответила Лена.

Он всегда был с ней, огромный, сильный, тянущийся к ней, бьющий, хватающий, причиняющий боль. Трогающий ее. Трогающий там, где не должен был прикасаться.

Заставляющий делать кошмарные вещи. Она не понимала, была слишком мала, чтобы понять, но даже тогда знала, что все это слишком ужасно, чтобы рассказать кому-нибудь, что он делал с ней сам и заставлял делать ее.

– Кто это был? – спросил я. – Это был Тедди? Тедди Правитц?

– Почему вы о нем так думаете и почему называете Тедди Правитцем?

– Тогда его так звали.

– Я этого не помню. Но нет, конечно, нет. Он никогда не прикасался ко мне. Он слушал. Теодор был единственным, кто меня слушал.

Он был хороший, угощал конфетами, делал подарки и слушал. Я всем рассказывала, но никто мне не верил, никто. Я рассказывала маме, нашему священнику. Никто.

– А что же Ронни? – сказала Моника.

– Нет. Он тоже думал, что я все сочиняю. А Теодор мне верил. Он спас меня. Увез меня с собой.

– Кто знал, что Теодор взял вас с собой? – спросил я. – Кому Теодор рассказал?

– Никому. Ни маме, ни папе, ни своим друзьям. Никто не знал. Это была тайна.