Мечников. Том 7. Расцвет медицины

Так рано или поздно люди придут к тому, что было в моём мире. Уголь, бензин, электричество. И никакой магии.

В какой-то момент я даже напрягся. Подумал, не застрянем ли мы вновь в пространственном пузыре около Аткарска? Ведь тот монстр так до сих пор и не найден. Но к счастью, этот отрезок пути мы проехали без проблем. Видимо, порождения некротики мигрировали в другие места.

Когда я вышел из поезда, над Саратовом уже поднялась полная луна. Повсюду шумели люди, метались туда-сюда, пытаясь найти выход с вокзала.

И лишь один не сдвинулся с места.

В его лице я узнал того самого главного врача из госпиталя.

Александр Иванович Разумовский.

Худощавый лекарь подошёл ко мне, но не стал тратить время на приветствие.

— Простите, что приходится торопиться, Алексей Александрович, — произнёс он. — Знаю, что вы хотите заселиться и отдохнуть, но… У меня к вам большая просьба. С одним сотрудником нашей академии случилась беда. Вы можете помочь мне?

Ну кто бы сомневался.

Кажется, новая работа уже началась!

— Вы уж простите, что пришлось вас сразу с поезда дёргать, Алексей Александрович, но иного выхода у меня не было, — оправдывался Разумовский, пока мы с ним шли к карете, ожидавшей нас на вокзальной площади. — Ситуация из ряда вон выходящая. Я догадываюсь, чем заболел мой коллега, но лечить его старыми методами… Не уверен, что это разумно, когда в городе есть вы.

Надо же, оказывается, меня даже местные лекари считают выдающимся целителем.

— Ничего страшного, мне не привыкать к ночной работе, — сказал я. — А что конкретно случилось с вашим коллегой?

Мы забрались в карету, Разумовский попросил отвезти нас на Университетскую улицу и лишь после этого ответил на мой вопрос.

— Скоро всё сами увидите. Не хочу делиться догадками, пока мы вместе не осмотрим пациента, — произнёс Александр Иванович, а затем добавил: — Но у меня есть предположения, что перед нами та самая болезнь, против которой абсолютно бесполезна лекарская магия.

Ого! А это — что-то новенькое. Обычно местные лекари стараются лечить больного даже тогда, когда сами не понимают, чем он болеет. В данном же случае Разумовский выразился так, будто и вовсе не видит смысла в его лечении.

— А кто пострадавший? — поинтересовался я.

— Роман Васильевич Кастрицын, — ответил Разумовский.