Мечников. Том 7. Расцвет медицины

— Он преподаёт нашим студентам основы борьбы с некротикой. Очень способный лекарь. Боевой, я бы даже сказал. Учитывая то, через что вам пришлось пройти, думаю, он бы с радостью с вами познакомился.

— Раз он работает с некротикой, значит, есть риск, что его ею и заразили? — поинтересовался я.

— Однозначно нет, — ответил Александр Иванович. — Я уже проверил его нашими лекарскими кристаллами. Бесполезно. Они не резонируют. Значит, некротики в его теле нет. Думаю, его постигла совсем другая участь.

Как раз в этот момент наша карета остановилась.

— Пойдёмте, Алексей Александрович, господин Кастрицын лежит в моём госпитале, на втором этаже, — сказал он. — Кстати, не беспокойтесь. Как только закончим, я лично провожу вас до вашей служебной квартиры. Мне искренне неудобно, что я втянул вас в это, но я не хочу потерять своего коллегу и доброго друга.

— Расслабьтесь, Александр Иванович, — спокойно сказал я.

Мы поднялись на второй этаж госпиталя. За нашими спинами автоматически зажигались десятки тусклых магических фонарей.

Палата Кастрицына располагалась в самом конце госпиталя. Видимо, лекари не хотели, чтобы их коллегу кто-то видел в таком состоянии.

— Ох, Александр Иванович! — воскликнул выбежавший из палаты молодой лекарь. Судя по всему, это один из студентов академии. — Я уже не знаю, что делать с Романом Васильевичем.

— Сколько раз его вырвало? — спросил Разумовский.

— Раз пять, пока вас не было. И столько же раз он опорожнил кишечник. Там уже даже фекалий нет, одна вода. Мы утки менять не успеваем! — воскликнул он.

— Свободны, Широков, можете пока что отдохнуть. Ваша помощь понадобится чуть позже. Мы с господином Мечниковым вас заменим, — сказал Разумовский.

Студент Широков резко застыл. Даже в полумраке я заметил, как он побледнел.

— М-мечников? Это — тот самый Мечников⁈ — воскликнул он. — Тот, который сначала умер, а потом не умер и…

— Успокойтесь, Широков! — прикрикнул Разумовский. — Сейчас для этого нет времени. У вас будет возможность пообщаться с Алексеем Александровичем в другие дни.

Широков, продолжая озираться, пробежал мимо нас, после чего мы с Разумовским вошли в палату, где лежал наш больной.

Сказать, что моя клятва лекаря активировалась — значит, не сказать ничего.