Мечников. Том 7. Расцвет медицины

По мозгу шарахнуло такой волной магии, что я чуть в стену не врезался.

Очевидно, передо мной человек, который уже находится одной ногой в могиле. А раз в главной лекарской организации Саратова никто не может ему помочь, значит, надежды действительно практически нет.

Остаётся только полагаться на мои знания из прошлой жизни.

Роман Кастрицын оказался крепким темноволосым мужчиной лет сорока. Чем-то он мне напоминал моего брата Кирилла. Сразу видно — этот человек пережил много невзгод. В бровях и бороде виднелись редкие прожилки седых волос.

Вот только сил у Кастрицына уже почти не осталось. Его кожа иссохла, в сознание он почти не приходил. Изредка открывал глаза, но смотрел при этом куда-то в пустоту. Похоже, он даже не замечал нас с Разумовским.

Я поспешно измерил ему давление, осмотрел кожные покровы, прослушал сердце. И прогноз у меня сразу же сложился абсолютно неблагоприятный.

Давление предельно низкое, пульс зашкаливает.

— У него гиповолемический шок, — сказал Разумовскому я и поспешил объяснить свои слова.

— Сегодня — второй день, — сказал Александр Иванович. — Господин Кастрицын вернулся из командировки три дня назад и сразу же заболел.

Отлично, а вот и эпидемиологический анамнез подоспел.

— Где он был? — спросил я. — Это принципиально важно.

— Точно сказать не могу, поскольку эта информация засекречена, — ответил Разумовский.

Значит, есть риск, что он побывал в Азии. Может быть, даже выбирался за пределы нашей страны. Это без его показаний мы узнать наверняка не сможем.

Я уже понял, чем болен Кастрицын. И понял, почему это заболевание лекари лечить так до сих пор и не научились. Потому что инфекционные болезни открыл я, а до этого момента у них не было ни малейшего понятия о том, как нужно правильно бороться с микроорганизмами.

— Холера, — коротко сказал я. — Вы ведь тоже о ней подумали, да, Александр Иванович?

— Да, — вздохнул он. — Я ни с чем эту дрянь не спутаю. Мне уже приходилось с ней сталкиваться, когда я работал в другом конце Российской Империи. Только вспоминать это тошно. У меня было тридцать пациентов с такими симптомами. А спасти я смог всего двух. И то, потому что у них это заболевание протекало гораздо легче, чем у остальных.