Медовый месяц с чужой женой

Готова познакомиться с ним поближе?

Пелагея вдруг прикоснулась к моему паху, провела кончиками пальчиков по напряжённому члену и прошептала:

— Я могу ошибаться… Но мне кажется, ничего не сломано, — ладошка её продолжала прижиматься, когда Поля потянулась ко мне и выдохнула в губы: — А знакомство… где можно провести?

Она то смущённо улыбалась, то снова прикасалась ко мне, будто пытаясь убедиться, что я не мираж. Щёки Поли раскраснелись, а глаза будто заволокло туманом.

— Здесь все твое, Пелагея, — я повернул ее к себе спиной и показал рукой на длинные ряды виноградника, нежно коснулся подбородка и заставил Полю смотреть вправо.

 — Даже вон тот ма-а-аленький домик, — показал на трехэтажный особняк.

Она облокотились спиной на мою грудь и, глядя на особняк, черепица на крыше которого золотилась в лучах заходящего солнца, спокойно проговорила:"

"— Я хочу тебя, Макс. Всего тебя. Хочу твоё тело… Хочу прикасаться к нему, чувствовать тепло, слышать твоё дыхание, хочу знать историю каждого шрама, каждой татуировки… хочу ощущать тебя в себе, как в ту сумасшедшую ночь в Камакуру.

Я хочу твою душу. Желаю знать, о чём ты мечтаешь, к чему стремишься и добиваешься. Хочу твоё сердце… Да, я знаю, что многого хочу, но ты сам предложил мне себя. А я хочу всего тебя! Это будет справедливо… потому что я уже твоя.

Выговорившись, обернулась и, улыбнувшись сквозь слёзы, протянула руку:

— У тебя же есть ключ от моего маленького домика?

— Не только, — я собрал губами ее дрожь, поцеловал за ухом и скользнул языком по сережке: золотой бусинке.

 — Я две недели грел твою ма-а-аленькую кровать, мечтал о малявках во дворе, грезил, как ты выходишь на крыльцо в тонкой хлопковой рубашке и созываешь орлов к обеду, а еще… — кончик языка скользнул ниже, на шею, и я легонько укусил Полю за плечо. — Я буду носить тебя на руках. Жаль, что сейчас из-за плеча не смогу, — я втянул шумно воздух. — Ты охренеть, как пахнешь, мышка.

На лице её отразилось беспокойство:

— А что с твоим плечом?

— Я пять лет назад упал с моста, Поля, и теперь малейший удар дает о себе знать.

Она осторожно, будто к фарфоровой вазе, прикоснулась ко мне и улыбнулась сквозь силу:

— Мне жаль… — улыбка её на миг стала жёсткой, словно в зеркало посмотрелся: — Но твой обидчик заплатил сполна. Со присылал мне фотографии… я открыла только одну, и сутки не могла ни есть, ни пить… Если хочешь посмотреть, у меня они до сих пор в телефоне.

— Госпожа!

Мы обернулись, а к нам уже спешил итальянец.