Медовый месяц с чужой женой

Зачем я, дурак, нас обоих мучил?

Какого хрена?! Ну, почему никто не стукнул меня сковородкой по голове?!"

"— Я не смогу долго терпеть, мышка. — жадно прошептал я, притягивая её, впечатывая в своё тело: — Ждал тебя, кажется, вечность… У меня едет крыша от одной мысли, что вот-вот буду в тебе, и где-то под треснутыми ребрами просыпается настоящий мо-о-о-нстр-р-р, — добраться до груди не получилось из-за тугого ворота. Я попытался его рвануть, но плотная ткань не поддалась. А, когда Поля коварно заулыбалась, то расхохотался: — Д-а-а, старые привычки никуда не делись, мышка, — и, хватая зубами ее губу, проталкивая в жаркий рот язык, я упрямо искал на спине застежку.

Пальцы не слушались, Поля ерзала и пристраивалась, а я терял контроль и нить реальности. — Вот она, мать её! — проворчал и дернул бегунок, освобождая Полину грудь. С наслаждением комкал упругие полушария, крутил сжавшиеся вершинки, пока мышка не застонала, пока не опустилась на меня тугим рывком, отчего белое небо Италии чуть не рухнуло нам на голову.

* * *Я лежала на животе и, не отрываясь смотрела на него. Максимилиан Честенер или Максимка Орлов? Какая из личностей моего монстра мне нравится больше? Я не могла сказать. Да и не хотела выбирать. Как уже сказала, мне нужен он весь, с искромсанным прошлым и, я надеюсь, счастливым будущим. И невероятным, головокружительным, бесконечно сладким настоящим.

Устроилась удобнее и невольно поморщилась от растекающейся по телу ноющей боли… Приятной боли. Потому что она отрезвила меня, возвращала к жизни.

Стыдной боли, потому что мой мужчина любил меня неистово, безудержно, раз за разом обильно изливаясь в меня. Вторгаясь в моё лоно, вознося на небеса наслаждения, Макс шептал о детях, что хочет футбольную команду мальчишек, а я то смеялась, то содрогалась от страсти, то плакала от страха, что всё это мне только снится.

Под утро, вымотанные и блестящие от любовного пота, мы лежали и смотрели, как за окном медленно рождается новый день. Я услышала, как ровное дыхание пощекотало мою шею, и поняла, что Макс уснул.

А я не могла даже глаза закрыть, так мне было страшно.

Вдруг я лишь моргну и проснусь в больнице, с капельницей в руке, а надо мной склонится Тэкео и снова передаст замечания от со? Содрогнувшись, я прижалась лбом к плечу Макса и судорожно вдохнула. Во сне он улыбнулся и, притянув меня к себе, прошептал что-то о мышатах. Я едва не заплакала от облегчения, когда холод в груди растворился от одного только прикосновения.