Медовый месяц с чужой женой

Макс снова ровно задышал, а я осторожно прикоснулась к его обожженной щеке, провела кончиком пальца по свежему шраму на брови. Сколько же Максу пришлось пережить… Любой бы сдался. Кто-то не выплыл из реки, когда его, переломанного и раздавленного морально, сбросили бы с моста. Кто-то сломался бы от осознания, что человек, которого ты искренне любил, оказался падалью. Кто-то сгорел бы в пламени мести, а кто-то наложил на себя руки. Но только не он!

Макс много и яростно говорил о ненависти, мести и шлюхах. И я верила этим жестоким словам… Какой же близорукой я была! Если бы с самого начала заглянула дальше пугающего звучания угроз, то заметила бы сразу, что Макс совершенно другой.

Он никогда не проявлял насилия. Каждым своим действием он молил меня: не будь такой, как та, что раздавила сердце! Просил: докажи, что ты особенная! А я…

По щекам снова покатились горошины слёз, и радовалась каждой. После трёх недель без слезинки, без возможности излить боль, я не могла выплакаться.

Макс молча верил в меня. Это было заметно по глазам, по действиям.

Но я слышала лишь обидные слова и упустила столько шансов изменить страшную ситуацию. Но я сама в себя не верила. Поэтому молчала до последнего, не открывалась Максу.

Я погладила мужчину по лицу и прошептала:

— Я тоже сломанная, Макс. Меня сломала жуткая смерть отца. В одночасье я потеряла доверие к мужчинам всего мира, потому что самый главный из них бросил меня. О, как бы я хотела поступить так же, как мама! Знал бы ты, как я завидовала ей… Она всего лишь сошла с ума, а я и такой малости не могла себе позволить.

В шестнадцать лет, когда другие только начинали жить, я перестала это делать. Да, я не умерла, как отец, не сошла с ума, как мать. Я лишь перестала жить… И уныло существовала до того мгновения, как встретила тебя.

Мне было проще говорить сейчас, когда Макс, вымотанный, спит безмятежным сном. Ведь я и себе много лет не могла признаться в том, что говорила. Но, выплакавшись, я очистила душу, а рассвет за окном был знаком к началу новому дню… Нет.

К началу жизни.

Я легко поцеловала кончики пальцев Макса на моём плече и улыбнулась:

— Ты жил вопреки всему, Макс. И верил вопреки всему. Говорил, что утратил веру, но… Теперь я вижу, что каждым своим движением ты просил меня быть достойной твоей веры. Прости, что не понимала этого.

Зажмурившись, я позволила новым слезинкам скользнуть по щекам. Как же хорошо выплеснуть, наконец то, что сдавливало сердце чёрными когтями.

— Спасибо, — едва слышно прошептала я.