Медвежатник

По телу пробежала истома, еще мгновение — и она содрогнулась бы от сладостной благодати. Ей захотелось взглянуть в лицо Савелия, чтобы понять, чувствует ли он то же самое, но вдруг она с ужасом обнаружила, что это смазливый приказчик из соседней лавки. Самое ужасное заключалось в том, что у нее не хватало сил, чтобы отказаться от его нахальных прикосновений. А он с самодовольной улыбкой продолжал тревожить ее тело. Как это ни странно, ощущение от воровской ласки было приятным и очень острым. Елизавета могла поклясться, что ничего похожего у нее с Савелием не получалось.

Возможно, здесь был эффект запрещенного плода, который, как известно, всегда сладкий.

…Елизавета проснулась неожиданно — от нахлынувших чувств. Ее взору предстала комната, озаренная утренними лучами. Рядом с собой она не обнаружила смазливого приказчика, и в груди что-то ворохнулось. Елизавета, уже пробуждаясь окончательно, решительно скинула с себя одеяло. Раньше подобное ей никогда не снилось. Какой-нибудь год назад эти ночные иллюзии она восприняла бы едва ли не как измену Савелию, а сейчас Елизавета сетовала на то, что сон так неожиданно прервался.

Ей, как гимназистке, начитавшейся французских романов, не терпелось узнать, какое действие будет происходить на последних страницах книги.

Елизавета посмотрела на себя в зеркало. Хороша! Возраст тот, когда безо всякой усталости можно рассматривать себя в зеркало, не придавая особого значения едва заметным морщинкам в уголках глаз.

Порывшись в гардеробе, Елизавета приняла решение — платье следует надеть самое лучшее, а именно белое, расшитое махонькими розочками, слегка приталенное, с узеньким пояском.

Этот европейский шедевр превращал ее в наивную выпускницу института благородных девиц, полную самых грандиозных планов на ближайшие пятьдесят лет.

…Не однажды Елизавета задавалась вопросом: откуда в ней прорезалась преступная жилка? Разве можно было подумать каких-нибудь два года назад, что примерная слушательница и гордость всего учебного заведения, закончившая курсы с похвальным листком, к тому же потомственная дворянка, чей род ведет свой отсчет с «нестеровской летописи», сделается верной подружкой матерого медвежатника? И, что самое забавное, ей совсем не наскучило подобное занятие, а даже наоборот — выработалась потребность в смертельном риске.

Если верить семейным преданиям, то ее прадеды были знаменитыми ушкуйниками, которые ради воровского ремесла покидали в самое половодье Великий Новгород, чтобы поозорничать на широкой Волге.