Механизм пространства

Или меня научили – не спросясь разума, обратились к телу. Нам дозволено быть вместе.

– Я уеду завтра утром. Ты предупрежден, а значит, вооружен. Теперь ты будешь знать, увидев призрак: это не я. Это Эминент, который хочет сохранить твою зависимость от меня. Ловля на живца – его любимое занятие. Когда понадобится, он взмахнет удилищем, и ты прибежишь ко мне хоть с края света, не зная, кто тебя будет ждать на самом деле.

– Нет. Это самообман. Завтра мы расстанемся. Я – не призрак. Встречи со мной-настоящей убьют тебя.

И никакое зеркало не поможет.

– Я здоров! Клянусь!

– Мы можем встречаться, ничего не боясь…

– Ты говоришь так, что тебе хочется верить. Тем не менее я сомневаюсь. Но я рада. Я неслась по дорогам, меняя лошадей. Спешила предупредить, не зная, как тебя спасать, и есть ли он, способ спасения. Чувствовала себя предательницей – все-таки Эминент очень много для меня сделал. Я…

– Оказывается, зря. Если ты здоров – зря. Спешка, укоры совести, страх перед грозным благодетелем – все напрасно.

Ты спасен ангелом и глазом, кем бы они ни были. Да хоть порождениями бреда! Ты в безопасности. И я рада.

– Молчи. Я доела салат. Пойдем отсюда.

Много позже, в номере отеля «Золотой крест», она встала с постели, нагая подошла к окну, глядя в сумерки, накрывшие город, и сказала:

– Ты стал очень похож на него.

– На кого? – спросил Огюст.

На станции царил кошмар Экклезиаста – суета сует.

Везде кишмя кишели синьоры, джентльмены, месье и прочие господа.

Одни, толкаясь, лезли в салоны дорожных карет, стараясь занять местечко у окна, другие, бранясь, лезли обратно – бедняги вспомнили, что забыли саквояж, жену или флягу холодного пунша; третьи обживали внешние места – с сигарой в зубах, подсаживаемые слугами, они карабкались на крышу экипажа, совершая чудеса вынужденной ловкости.

Лакеи стояли на запятках, надменные, как принцы инкогнито.

Кондукторы трубили в рожки, как ангелы Апокалипсиса.

Кучера – тощие, жирные, всякие, но неизменно пьяные до полного умиротворения – в ожидании рейса коротали время в трактире, за кружками вина.

Их медлительность была сродни закону природы – она имела место быть, и хоть собирай Королевскую комиссию по опровержению. Когда же вопли заждавшихся пассажиров достигали апогея, кучера со вздохом отрывали зады от табуретов, вытирали усы рукавом – платками они брезговали – и делали всем большое одолжение, отправляясь в путь.

Пыль стояла столбом.