Механизм пространства

Брошены пушки, рядом третий час пылится забытый всеми часовой. Армия уходила в клубящееся марево – протянувшись от горизонта, оно всасывало полк за полком.

Дождь ждали с утра. Редкие тучи сбежали на восток, указывая путь отступающим колоннам. К полудню дышать стало нечем. Воду во флягах берегли – колодцы опустели вчера, когда здесь прошли дивизии авангарда.

– Плохо быть немцем, – без всякого выражения сказал Карл Филипп Готфрид фон Клаузевиц. – Впервые я понял это шесть лет назад, отступая с батальоном принца Августа.

Крестьяне в окрестных селах в один голос желали нам побыстрее сдохнуть. Потом батальон загнали в болото. А здесь, в России… Как бы мы ни старались, нас считают в лучшем случаем шутами. Как говорят местные, nemetz-peretz, kolbasa…

Сентябрь 1812-го гаркнул на всю Европу: «Французы в Москве, мадам и мсье!» Русская армия уходила Рязанской дорогой. Впервые за всю кампанию солдаты перестали отдавать честь офицерам. Штабная колонна где-то задержалась. Два никому не нужных иностранца в зеленых мундирах терпеливо ждали на обочине – рядом с орудиями, задравшими стволы в небо.

Ехавшие мимо казаки крикнули, что Москва горит.

– Война кончилась, господин полковник?

Торвен слишком поздно прикусил язык. Плохо быть шпионом. А еще хуже, когда понимаешь, что все напрасно. Юнкер Торбен Йене Торвен, став немцем фон Торвеном и надев форму русского прапорщика, ничем не мог помочь родной Дании. Те, кто послал его на задание, были уверены, что воевать придется на польских рубежах – в крайнем случае, в Литве и Белой Руси.

Война шла четвертый месяц. Датскому шпиону нечем было утешить прусского полковника Клаузевица. Nemetz-peretz, kolbasa…

– Кончилась? – полковник провел по лицу грязной ладонью. Брезгливо хмыкнув, опомнился, достал не менее грязный платок. – Нет, Иоганн. Война только началась. Как ни странно это звучит, русские ее уже выиграли. Не верите? Зря. Более того, я вам скажу, что генерал Кутузов ведет кампанию очень грамотно. Если рассматривать ход боев в целом…

Торвен пожал плечами.

О русской победе Клаузевиц твердил от самой границы. Наверное, будет повторять и за Уралом.

– После Бородина, господин полковник, Кутузов бросил несколько тысяч раненых. Еще столько же он бросил в Москве. Сейчас вы скажете, что он поступил очень грамотно – с военной точки зрения. Не стал связывать армию обозами. Свобода маневра – главное условие победы. Я ничего не перепутал?

Ряды пехотного полка исчезли в скрипящей пелене. Следом надвигались новые.