Механизм пространства

Мужчины семьи Карно не отступают перед опасностью – они идут ей навстречу.

– Ваше имя более чем красноречиво. Как и вы сами.

– Не думал, что вы узнаете меня в лицо, – Эминент приятно улыбнулся. – Столько лет прошло. Когда я навещал вашего досточтимого отца, вам было, дай бог памяти…

Если, вспомнив про отца, фон Книгге думал перебросить этими словами мостик, то здорово ошибся. Слова-камни сложились не мостом – баррикадой.

– Мне было три года, когда я впервые увидел вас в доме моего отца. Разумеется, я вас не запомнил.

Но, когда я вырос, мы не раз встречались с вами в Магдебурге, где отец коротал годы изгнания. Как я понимаю, вы в чем-то хотели его убедить – и не преуспели. Кстати, я тогда не подозревал, что имею дело с покойником. Отец называл вас Филоном – и числил среди самых мерзких предателей Революции. Перед смертью он рассказал мне, кто вы на самом деле. Лазарь Карно и его друзья воевали за Францию. А вы хотели сделать нашу родину бесправной частью вашей масонской федерации. Все давно вас похоронили, барон; кое-кто даже оплакал. Но у меня отличная память!

Карно замер, словно бронзовое надгробие. Зато Эминент определенно чувствовал себя как дома. Не торопясь, он прошелся по кабинету, бросил взгляд на портрет Лазаря Карно, Организатора Побед, висевший у окна; полюбовался расписной китайской вазой.

– Судьба и люди были несправедливы к вашему отцу, господин Карно. Неудивительно, что он стал… м-м… несдержан в оценках. В счастливые дни прошлого мы считались друзьями. Когда я думаю о тех, кого уже нет, то стараюсь вспоминать только хорошее.

Слова текли спокойно, мягко, миролюбиво. Старый, много повидавший человек говорил о своем друге, об ушедшей молодости…

– Надеюсь, вы найдете пару теплых фраз и об Эваристе Галуа, – резкий голос инженера развеял нестойкие чары. – И о прочих несчастных, кому посчастливилось свести с вами дружбу. Господин фон Книгге! Кто предупрежден, тот вооружен. У Франции много врагов. По этой причине я согласился работать на правительство Луи-Филиппа.

Вам же я сразу говорю: нет! Что бы вы ни предложили – нет!

Сказанное упало в пустоту. Эминент даже не подал виду, что слышит. Взгляд его был прикован к маленькой гравюре, укрепленной в металлической рамке. Резец художника обозначил две армии в разгар боя. Мертвые люди, мертвые кони, пушечный дым; мягкие силуэты аэростатов на заднем плане.

– Флерюс, – набалдашником трости Эминент указал на гравюру. – Июнь 1794-го, великая победа, целиком обязанная гению вашего отца.