Механизм пространства

– Добрый день, синьор Жоспен. Вы меня не помните? Асканио Собреро, доктор медицины. Я к вам приезжал за фотогеном для опытов.

Приветливостью хозяин не отличался.

– Хочу у вас еще фотогена купить.

– Это всегда пожалуйста, – оттаял Жоспен. – У меня товар самый лучший! И цены божеские. Не то что у скопидома Фурже… Вам сколько?

– Галлон, – итальянец извлек из саквояжа бутыль.

На лице хозяина отразилось брезгливое разочарование: галлон?!

– А еще я хочу познакомить вас с моим коллегой. Синьор Торвен – профессор из Дании.

«Этот арбуз на ножках, – Торвен мысленно примерил профессорскую мантию, – меньше, чем с академиком, и рядом не сядет».

– Учтите, я человек занятой, – «арбуз», не моргая, уставился на «профессора». – Работа в разгаре, глаз да глаз нужен. Прозевают мои бездельники, когда мазхулат пойдет – пиши пропало! По-новой гнать придется.

Он жестом подозвал рабочего, вручив тому бутыль: наполни, мол.

– Я не отниму у вас много времени. Речь идет о новых областях использования фотогена.

– Возрастет? – с сомнением хмыкнул хозяин. – Ладно, пошли на свежий воздух.

Удалившись от заводика шагов на двести, Жоспен остановился. Из одного кармана сюртука он извлек толстую сигару, из другого, с особой осторожностью – коробку с переложенными ватой фосфорными спичками.

– С утра не курил, – пожаловался он, по-плебейски откусывая кончик сигары. – На заводе огонь – не приведи Господь! Полыхнет – выскочить не успеешь.

Жоспен лихо чиркнул спичкой о подошву башмака. Головка с шипением вспыхнула, распространяя едкий дым. Обождав, пока она прогорит, толстяк раскурил сигару. Запах табака не слишком отличался от смрада горящего фосфора. Но это было лучше, чем заводская вонь.

– Слушаю вас, господа хорошие!

Торвен жестом велел итальянцу прикусить язык. «Профессор» не может все время молчать и кивать, как китайский болванчик! По невольной ассоциации ему вспомнилась вынужденно немая Пин-Эр.

– Как у вас протекает перегонка нефти?

– Ничего у меня не протекает! – обиделся Жоспен. – Значит, первое: заливаем «черную мамку». Второе: нагреваем и отгоняем «легкую нафту». Тут ухо держи востро! – она от любой искры горит. Дальше гоним кормильца: из пяти ведер «мамки» на круг два ведра выходит…

– Англичане называют его «kerosene», – вставил Собреро.

Торвен важно кивнул: нам, профессорам, этот факт известен.