Механизм пространства

Черный-черный человек наливает из нее в черное-черное ведро черную-черную…»

Вот тут у сказочника чуть не вышла промашка. Жидкость в бочке – вполне себе прозрачная – выбивалась из повествования.

– Одиннадцать, – сообщил рабочий вместо приветствия и перелил содержимое ведра в бочонок поменьше. Сорокаведерный пузан, установленный на телеге, выглядел лилипутом рядом с великаншей-родственницей. Каурая лошадка мотала головой, с возмущением фыркала и чихала.

Гере Торвен посочувствовал бедному животному.

– Добрый день. Где хозяин?

– Там, – неопределенно махнул рукой рабочий.

Этого указания оказалось достаточно. Собреро с уверенностью следопыта двинулся в обход строения. Торвен последовал за ним. За углом обнаружились распахнутые настежь ворота. Каких-то пять шагов – и августовская жара показалась датчанину желанной прохладой.

За воротами царило настоящее пекло.

Причиной тому, без сомнения, являлась печь, топившаяся в углу, слева от входа. В ее верхнюю часть был вмонтирован медный перегонный куб с двумя горловинами.

– Сырая нефть заливается в куб, – пояснил Собреро. – Нагревается, испаряется, пары идут по трубе…

– Пройдемте, я вам покажу.

На заводике итальянец чувствовал себя, как дома. Точно так же, припомнил Торвен, он вел себя в лаборатории воздухоплавателя Дювалье.

– Вот, смотрите. Труба проходит через емкость с проточной водой, где нефтяные пары охлаждаются и конденсируются. Раньше емкость наполняли водой вручную, но потом хозяин завода, синьор Жоспен, распорядился сделать отвод от ручья.

Приемная бочка – родная сестра толстухи под навесом – стояла на грубо сколоченном поворотном круге, словно театральная декорация. Дальняя часть круга выходила наружу через прорезь в стене. Таким образом, бочки можно было менять местами, наполняя и опустошая их по очереди.

Из трубы, тихо журча, в бочку текла струйка прозрачной жидкости.

– Как видите, ничего сложного.

– Скажете тоже! – возразил сварливый голос. – Ничего сложного! Только успевай следить, чтоб эти олухи где-нибудь не напортачили! Вам чего, господа хорошие?

Перед гостями объявился румяный толстяк в засаленной куртке нараспашку. Несвежая рубашка, обтягивая его живот, готова была лопнуть в любой момент, подобно кожуре перезревшей сливы. Черные глазки-маслины подозрительно изучали пришельцев, блестя из-под кустистых бровей.