Механизм пространства

– Дюма? Когда вы вернете мою рукопись? Двадцать лет спустя?

Зануда отметил не слишком вежливое «Дюма». И голос был под стать: ироничный, насмешливый. И одежда – узкий фрак притален по старой моде, шейный платок завязан хитрым узлом. Лицо – печеное яблоко, все в морщинах. Над яблоком вился жидкий кок – прическа «Кесарь Тит».

– Я вам уши оборву, Дюма! Зачем было клясться, что за месяц отредактируете?

– Знакомьтесь, господа! – драматург на всякий случай закрыл уши руками. – Джордж Браммель. Да, да, тот самый Браммель.

Кажется, Первый Денди и не думал ни с кем знакомиться. Кислый, словно перебродивший эль, взгляд скользнул по Торвену, перебрался на Пин-эр.

– Ор-ригинально! – крашеные брови взлетели на лоб. – Но фрак я бы укоротил. Дамы и господа, я действительно Браммель, пусть этот факт и не доставляет мне ни малейшего удовольствия. Недавно меня назвали «Заплатой на человечестве». Я даже не стал спорить. Кстати, мой единственный друг… Чарльз, где вы?

Приятель Первого Денди скромно стоял в сторонке.

– Чарльз, не прячьтесь! Господа! Вот с кем действительно стоит свести знакомство. Чудак, не бросающий друзей в беде! Единственный мужчина, перед которым я сниму шляпу. Чарльз Бейтс!

Сочтя долг перед обществом исчерпанным, Браммель ухватил Дюма под локоть и принялся ему что-то втолковывать. Драматург покорно кивал. Молчать было неловко, и Торвен без особой охоты обратился к «чудаку»:

– Вам понравилась опера, господин Бейтс?

«Чудак» был моложе своего спутника. Красивое, «медальное» лицо; глаза смотрели серьезно и прямо.

– Опера? – у господина Бейтса обнаружилась странная манера: он говорил, почти не раскрывая рта. – Примадонна – немка, не знающая итальянского. Тенор – мямля и заика. Комик-буфф блеет, как овца. Бас хрипит. В остальном результат блестящий. Доницетти – талант! Но я – консерватор. Предпочитаю Генделя и Гайдна.

– О! – восхитился Торвен. – Как я вас понимаю! Да, музыка хороша, не спорю. Но это – сахар, патока. В ней нет силы.

«Чудак» сразу показался ему чрезвычайно симпатичным. Часто ли встретишь родственную душу? Гендель, Гайдн; красота, мощь, сила… Денди сказал: не бросает друзей в беде?

– Мой… э-э… добрый знакомый рассказывал о Пекинской Опере. Там один и тот же спектакль идет сотни лет без малейших изменений. Вот это традиция!

Стоящая рядом Пин-эр вдруг нервно заплясала на месте. Подняв голову, девушка глубоко вдохнула горячий воздух.