Механизм пространства

Шевельнулись немые губы. «Ветер! – прочитал по ним Торвен. – Ветер!..» И почувствовал, как ему в августовской духоте становится холодно.

А мы здесь, как мишени на стрельбище…

«Ину-гами? Но почему? Я же молчала!»

Ответ пришел сам: собака-призрак почуяла врага.

Попроси кто-нибудь объяснить, откуда у Пин-эр взялось это знание – она бы затруднилась ответить. Девушка и призрак сосуществовали, как звенья одной электрической цепи. Во всяком случае, так сказал бы Андерс Эрстед.

Тем же способом Пин-эр понимала большую часть реплик, обращенных к ней.

Язык не играл роли: датский, немецкий, французский… Она улавливала не слова, а интонации. Мимика, жесты, высшая гармония звуков – из обманчивого хаоса рождался смысл. Словно умная собака, которая «все понимает, но сказать не может» – обречена на немоту, дочь наставника Вэя общалась знаками и краткими записочками.

«Железный Червь» Тор Вен уже выучил ее новый язык. «Фрекен, вы идеальная жена! – шутил он. – Всякому по нраву тишина в доме!»

Девушка втянула ноздрями воздух.

Человек не сумел бы вычленить едва уловимую нервную нотку в какофонии запахов, царящей вокруг. Духи, пудра, сигарный табак, светильный газ; пот, перегар вина, конский навоз; яблоко, раздавленное сапогом… Обычная собака тоже не взяла бы след. Но ину-гами чуял не запах тела, а чужой флюид, эфирную субстанцию, из которой состоял сам.

Рядом – враг. Как поступить с врагом? Найти, догнать, убить. Насытиться. Ину-гами попал в хорошее тело. Сильное. Умеет убивать. Они уже убивали.

Вместе. Было хорошо.

Скоро опять будет хорошо.

На смену холоду пришла жаркая волна. Азарт близкой погони; предвкушение охоты. Ину-гами рвался наружу, пытаясь захватить власть над телом. Но ошейник из Серебра Тринадцатого Дракона смирял волнение призрака.

Образ не складывался. Смута чувств, вместо картины – туманное пятно. Что ж, придется дать волю ину-гами. Это риск, но иного выхода нет. Разомкнулись губы, скрепленные печатью молчания – двери темницы. Ключ заскрежетал в ржавом замке:

Ду Ма и Железный Червь с изумлением обернулись – и увидели спину девушки, исчезающей в толпе.

Черно-желтая ночь рванулась навстречу, обняла, закружила, понесла. Светляки фонарей, лаковые бока карет – все в масляных отблесках. Фыркают, косятся вслед беглянке лошади; шарахаются в стороны парижане.

Пуля навылет пробивает тело, нож рассекает кусок масла – Пин-эр мчалась сквозь толпу, не разбирая дороги. Призрак во плоти, ину-гами шел по следу.