Мелодия убийства

– А как твои дела, Паша? Накануне ты плохо спал, хочешь, я угощу тебя липовым медом и ромашковым чаем, чай и мед успокаивают?

Да шел бы ты со своим медом к такой-то матушке. Зверев с трудом сдержался, чтобы не сорваться и проскрежетал сквозь зубы:

– Я не люблю сладкое.

– Мед – это другое дело!

– Голова трещит, как мачта при шторме в девять баллов, так оно и неудивительно. Подумать только – две смерти за три дня, вот тебе и приехал отдохнуть.

– Постой! – перебил Медведь. – Ты сказал две?

Вот тебе раз! Выходит, он ничего не знает.

– А ты что, еще не в курсе? Весь санаторий на ушах, а ты тут газетенки про Корею читаешь. Ты что же, весь день тут просидел, не вылезая?

– Почему же весь день, просто на ужин не ходил, читал вот… Подожди, Паша, а убили-то кого?

Зверев вкратце рассказал события последних нескольких часов, причем выложил все с подробностями, решив ничего не утаивать от своего столь проницательного соседа.

Медведь слушал Зверева, не перебивая, затем зачем-то снова надел очки и какое-то время молчал. Спустя минут пять Медведь встрепенулся:

– Жаль, красивая была женщина, и чтобы вот так. – Медведь выдержал паузу и вдруг снова заговорил: – То есть ты считаешь, что убийца Юлии ее пытал, чтобы узнать что-то? Кроме того, ты сказал, что Юлия что-то недоговаривала мужу.

– Я это вполне допускаю.

Медведь снова задумался и вновь оживился:

– И что вы намерены предпринять?

– Не знаю! Что-то я совсем запутался. Такое со мной впервые…

– Ты, кажется, сказал, что один из людей Зубкова, когда ты вошел в гримерку Глуховых, перебирал какие-то письма?

– Так и есть, они лежали в коробке из-под обуви.

– А тебя не удивляет, что она хранила личную переписку в гримерке, ты не находишь это странным?

Зверев нахмурил брови:

– Чего же тут странного?

– Зачем хранить личную переписку в служебном помещении, в которое имеют доступ посторонние? – продолжал Медведь.

– Ты хочешь сказать, что ее не особо волновало то, что письма найдет уборщица или еще кто-то из персонала санатория.

– Все верно.