Мина не испытывала ни малейшего желания откровенничать с чужими, разве что по работе.
Тем более что таких контактов действительно можно было избежать. По правде говоря, Мина не видела никакого проку и в том, чтобы разговаривать с теми, кто был ей более или менее знаком. Хотя их список был совсем короткий. И становился все короче по мере того, как люди уставали от бесчисленных попыток вовлечь ее в общение.
— Кеннет говорил, вы работаете в полиции, — сказала женщина.
— Да. — Мина кивнула.
Теперь угроза стала еще больше.
Чертов Кеннет, теперь она будет думать о нем по имени… И они слышали, как она разговаривала с Юлией на тему расследования, что, конечно, тоже не предвещало добра. Больше такое не повторится, не должно повториться. Отныне эти две стороны ее жизни разделены запечатанными противопожарными дверями. Другого способа справиться с этим Мина просто не видела.
Она оглядела зал. Когда же наконец начнется занятие? Ей ведь совсем не обязательно оставаться здесь до конца. Мина может уйти, когда хочет, таковы правила. Но тишина уже давила. Сама не зная зачем, Мина показала на инвалидное кресло:
— Что с вами случилось?
— Сколиоз, — деловито ответила женщина.
— Да, он ведь… Кеннет говорил, теперь я что-то припоминаю…
Снова стало тихо. Мина ерзала на стуле, все сильнее ощущая присутствие Боссе. Как будто тот незаметно подкрадывался к ней, сантиметр за сантиметром.
Тишина накрыла их словно влажным одеялом. Мина подумывала было пересесть на другой стул. Поинтересоваться, в качестве извинения, новой татуировкой Девушки с дельфином. Но не находила в себе сил приблизиться к ее воспаленной руке.
Мобильник заверещал, и Мина, вздохнув с облегчением, запустила руку в карман.
— Извините, работа. Рада была увидеться.
Мина кивнула женщине в инвалидном кресле. Проскользнула мимо разочарованного Боссе. У туалета остановилась, но в конце концов решила, что от мытья рук лучше воздержаться. Этот грязный закуток — точно не то место, где избавляются от бактерий.