Это потом выявилось несоответствие образа, который Мария манифестировала вовне, его фактическому содержанию. Слишком поздно. К тому времени их общая тайна успела выйти наружу, и оба они стояли, как на поле битвы, посреди немыслимых разрушений, которые сами же и учинили. Похоже, он просто не оправдал ее ожиданий. Но именно Мария первой переступила границу запретного. Это Винсент мог утверждать совершенно определенно вопреки всем ее отрицаниям.
То, что потом вылилось в их брак, развивалось постепенно, изо дня в день, из месяца в месяц.
Но именно там, на кухне старого деревенского дома, они впервые занялись друг другом всерьез. Мария подошла к нему первой. Положила руки на плечи, поцеловала. Потом запустила руку ему в штаны… Винсент взял ее на руки и отнес в гостиную, где обычно жил с Ульрикой, когда они приезжали навестить стариков.
Примерно так это и произошло впервые.
Оба они понимали, что встали на дорогу, на которой было возможно только одно направление — вперед. И ни разу не отклонились от него, к ужасу всей остальной семьи. Неделю спустя Винсент подал на развод с Ульрикой.
Их первый год вылился в сплошное сумасшествие, в основном по инициативе Марии. Она как будто задалась целью взять его тело, как крепость, в которой до сих пор хозяйничала ее сестра. И Винсент ничего не имел против этого.
Что бы там ни было, все быстро улеглось. В последние годы супружеская близость между ними случалась не чаще одного раза в месяц. Винсент уже не помнил, когда Мария в последний раз к нему прикасалась. А если и допускала к себе, то не иначе как с новомодными фокусами вроде погашенной лампы. А ведь когда-то хотела видеть его глаза во время секса… или же Винсент себе это нафантазировал?
— Где ты, скажи на милость? Мог бы, по крайней мере, сделать вид, что тебе интересно, что я говорю.
Винсент и сам не понимал, почему ему так трудно сосредоточиться на ее словах. Возможно, потому, что ему наперед была известна любая мысль Марии. Чаще всего она лишь озвучивала вслух реплику, которую он, угадывая, произносил про себя.
— Я говорю, что тебе следовало бы позвонить маме и папе и извиниться, — повторила она громче.
