Кроме них самих, конечно.
— Речь пойдет о твоей дочери, — начал Винсент. — Нашей дочери. Она проявляет деструктивные наклонности и отказывается говорить со мной на эту тему. Я хочу отвести ее к психиатру. В детско-юношескую психиатрическую клинику, — пояснил он.
— Об этом не может быть и речи. — Ульрика фыркнула и скрестила на груди руки. — Хочешь заклеймить нашу дочь как социально неполноценную?
Винсент должен был ожидать такой реакции. В конечном счете у Ульрики все сводилось к тому, как выглядит фасад.
— Речь не о том, как это будет выглядеть, — поправил Винсент. — Речь о том, чтобы помочь ребенку. Ты и я, мы больше не справляемся, но ведь есть профессионалы…
— То есть в клинику, — повторила Ульрика, словно пробуя на язык это слово.
— Как это ужасно. — Винсент закачал головой и прислонился к столу. — Все узнают, что твоя дочь несовершенна. Тебя могут запросто выдворить из страны после этого.
Но Ульрику как будто беспокоило что-то еще, что никак не давало ей расслабиться и сесть наконец на стул. Она махнула рукой в ответ на последний комментарий Винсента.
— Считаю этот вопрос закрытым, — объявила она. — Но ты ведь позвал меня не только за тем, чтобы обсуждать проблемы Ребекки? — Она подняла руки и снова собрала волосы в «хвост». — Иди сюда… Я могу приезжать сюда, когда угодно, но ты позвал меня именно сейчас… когда нет детей, — продолжала она, глядя в недоуменное лицо Винсента.
Ульрика не опускала рук, грудь под натянувшейся красной майкой напряглась. Винсент уже понял ее уловку и проклинал себя за то, что посмотрел туда.
— Сестра… — зашептала Ульрика, заметив его смущение, — твоя новая жена…
Уголок ее рта изогнулся в микроскопической улыбке. Ульрика выглядела невыносимо довольной.
