— В свои двадцать два года Роберт оставался ребенком.
Мильда собрала использованные инструменты, достала новую пару перчаток и протянула коробку Мине в ответ на ее вопросительный кивок. Прикосновение прохладной пластиковой пленки к коже вызвало приятные покалывания. Живи Мина в Японии, днями напролет ходила бы в защитной маске и перчатках, но в Швеции в глазах большинства это выглядело бы странным. Коллеги точно не поняли бы ее. Во всяком случае, Кристер и Рубен, чьи язвительные комментарии Мине уже приходилось слышать.
— Их уже оповестили? — продолжала Мильда, имея в виду родителей Роберта.
Она приняла у Мины коробку с перчатками и поставила ее на скамью с аккуратно разложенными в ряд инструментами. Мильда поддерживала военную дисциплину в своем стерильном царстве.
— Да, — коротко ответила Мина.
Эту часть профессиональных обязанностей полицейского она находила самой тяжелой. У каждой жертвы всегда находился кто-то, кто должен был ее оплакивать, и печальным вестником чаще всего выступал кто-нибудь из коллег.
Мина показала на один из двух предметов рядом с кусками тела на столе.
— Да, — ответила Мильда. — Нашли в его заднем кармане. Одежда была в нижнем ящике.
Предмет, на который показала Мина, был рогаткой. Настоящей мальчишеской рогаткой с резинкой. Вечерние газеты писали, что Роберт любит стрелять из рогатки и охотно демонстрирует свое искусство незнакомым людям. Может попасть в почтовую открытку с десяти метров.
Мина отвернулась. Личное, человеческое — она всегда умела дистанцироваться от этого.
На фотографиях в газетах он смеялся во весь рот, а взгляд лучился радостью и желанием жить. Кажется, в «Афтонбладет» упоминалось, что родители называли его Боббан, и Мина ненавидела себя за то, что знает его домашнее прозвище. Она подпустила его слишком близко, и теперь это мешало сосредоточиться на работе — процедурах, процессах, правилах и тому подобной полицейской рутине.
— Тело расчленено на три основные части, — сказала Мильда. — Это не считая конечностей. Срезы ровные и чистые, то есть использовалось очень острое лезвие.
— Он был жив, когда… это происходило?
— Да. — Мильда показала на срезы. — Но все время истекал кровью. Сердце еще билось, когда его резали.
