— Собирешься навестить Ивлу в Даларне? Мы уже говорили об этом. С ее мамой как будто всё в порядке, насчет этого я даже не беспокоюсь. Тебя не будет две недели.
— Я не об этом, — перебила ее Яне.
— Как только вернусь, соберу вещи.
Яне затаила дыхание. Мама, застыв на месте, подняла глаза на дочь.
Теперь ничего другого не оставалось, как только до конца объясниться.
— Я уезжаю, — сказала Яне. — Не могу больше жить здесь, на этом хуторе. Мне нужно чем-то заниматься… Жить в городе… Учиться, наконец. Я… я не выдержу здесь… Свихнусь.
Мама молча смотрела на дочь. Яне заморгала, чтобы смахнуть слезу. Она не должна плакать, просто не имеет на это права. Потому что тогда у нее не хватит духа порвать со всем этим, и мама победит. Яне подняла глаза к голубому небу и снова заморгала. Небо пустое — ни облачка, ни самолетика. Но ей не нужна пустота, совсем наоборот. И того, что ей нужно, на этом хуторе нет и никогда не будет.
— Не волнуйся за меня, — продолжала Яне. — Мне шестнадцать, я справлюсь.
— Я волнуюсь не за тебя, а за себя, — ответила мама. — Ты всегда была самой сильной из нас. Самой умной. Ты даже знаешь, что одуванчик — сильное мочегонное, и много других вещей, а я… я… у меня едва хватает ума раздобыть еды на обед. Без тебя я… да и твой брат с его фокусами… я… я не смогу.
Мама снова опустила глаза в траву.
— Если ты исчезнешь, я наложу на себя руки.
Яне как будто ударили в грудь, так что из легких разом выбили весь воздух. Она ожидала чего угодно — что мама рассердится, запретит, заплачет или очередного приступа депрессии — только не этого.
И в Яне вскипела ярость.
— Ну и черт с тобой, — сказала она. — Ты мне мать или не мать, в конце концов? Это шантаж. Я не могу посвятить жизнь тебе одной, да и брат не такой уж неженка. У меня своя жизнь, тебе понятно? Если не справляешься одна, у тебя еще есть возможность найти кого-нибудь себе в пару. Но это буду не я.
Яне вскочила. Мама продолжала смотреть в траву, на ровный, очищенный от одуванчиков ряд.
Педер беспокоился, поджидая ее у туалета, и уже начинал сомневаться, что Анетта выйдет оттуда живой.
— Дорогая, с тобой всё в порядке?
Он приложил ухо к белой деревянной двери.
Наконец изнутри донесся стон, а потом появилась и сама Анетта — белая как мел.
— Назад.
