Угол зрения не позволяет Даниэлю видеть, что происходит за окном, но он знает, что Эвелин сидит на кухне и ждет его. Они не виделись слишком давно. Даниэль хотел, чтобы полиция потеряла к нему всякий интерес, но этот Винсент… от него ничего не утаишь.
Очень может быть, что Даниэль стал первым подозреваемым лишь потому, что хотел избежать худшего. И теперь ему нужна помощь Эвелин, пока все окончательно не расстроилось. Страх — вот все, в чем он виноват. Но никто не может осуждать его за это. В общем, спроси Самира.
Ему нужна не только помощь Эвелин, но и она сама.
Эвелин говорила, что в такие минуты ей кажется, будто она курит у окна в Париже или Риме, а не в каком-то там тоскливом Стокгольме.
Даниэль никогда не понимал этого — он любил весенний Стокгольм. С другой стороны, никогда не был ни в Париже, ни в Риме. Обычно после этих слов взгляд Эвелин становился загадочным, и она уводила Даниэля в спальню. Или же все происходило прямо здесь, на кухне. У Эвелин был вкус дыма, вина и весенней тоски. И все предсказуемо с точностью до мелочей, что тем не менее нравилось Даниэлю. В этом порядке ощущается что-то правильное.
Собственно, почему бы и не Париж? Сбежав из кафе, Даниэль сжег за собой мосты. Теперь только и остается, что исчезнуть. Если он снимет со счета все деньги, этого должно хватить на выходные вдвоем.
Почему он до сих пор этого не делал? Эвелин была бы счастлива.
Но для начала нужно кое-что прояснить. Почему он исчез. Почему не отвечал на ее эсэмэски. И насчет Тувы тоже… Даниэль надеется, что Эвелин простит ему отлучку. Поймет, что просто испугался полиции, и не перестанет его любить.
Он представляет себе, как на ее лбу обозначится морщинка. Может быть, Эвелин даже сожмет губы. И тогда он поцелует ее в уголок рта, обхватив за виски обеими руками. Он глубоко вздыхает, идет к двери и уже набирает код, когда слышит сзади голос:
За спиной стоит незнакомый мужчина лет тридцати-сорока — темные волосы, синий костюм.
— Это ведь ты Даниэль? — спрашивает он.
