Если количество людей, которых человек встречает за день, коррелирует с количеством мыслей, которые он успевает передумать, то существует ненулевая вероятность того, что эти прямые когда-нибудь пересекутся. Конечно, она реализуется в жизни не каждого человека, но таких более чем достаточно. То есть это событие вполне вероятно. Ничто в позе или выражении лица Даниэля не говорило о том, что он лжет.
Винсент открывает глаза. Таким образом вряд ли удастся вспомнить то, что ему нужно. Тут придется обращаться к отделам памяти за пределами контролируемой сознанием зоны.
И Винсенту известен один-единственный способ, как можно это сделать, — самогипноз.
Он поднимается и запирает дверь, чтобы случайно не напугать уборщицу — ради Умберто. Потом ложится на пол и смотрит в потолок. Обычно Винсент использует самогипноз, чтобы уснуть, когда Мария читает при слишком ярком свете. Но на этот раз он не должен спать. Скорее, ему нужен трамплин в подсознательное.
— Стул красный, ножки металлические, — бормочет он. — Гардины в цветочек — ужасные. Скамейка синяя, ДВП. Вентилятор гудит. Снаружи шумят машины, урчит холодильная камера. Ковер подо мной мягкий, пол твердый. Температура… тепло.
Винсент закрывает глаза.
Мужчина по имени Себастьян снова смеется. Вполне дружелюбно, что совсем не согласуется с его действиями.
— Агнес сама во всем виновата, — говорит он. — Разве ее заботила расовая чистота? Она — шлак, мусор, от которого стоило избавиться.
Себастьян раздраженно щупает у Даниэля между ног.
Тот пытается сбросить его руку, но у Себастьяна железная хватка. И в горле у Даниэля сухо, как в пустыне. Он не может отвечать, даже если б и хотел.
— На тот самый, которым ты хочешь замарать еще одну шведку? — продолжает Себастьян. — Не думаю, что у тебя это получится, Даниэль, или как там это звучит на твоем чертовом языке…
Он отталкивает Даниэля от двери — от Эвелин и уютного света в ее окне.
Четверо мужчин в черных куртках-бомберах выходят из темноты по другую сторону улицы.
