И беспокойство Яне — не что иное, как ее нечистая совесть. Кроме того, пока она разговаривает с братом, никакая мама не сможет заставить ее вернуться домой.
— Ты, кажется, сооружал что-то в хлеву перед моим отъездом? — спросила Яне. — Очередной трюк? Мама говорила, что как будто даже с ее участием. Покажешь, когда вернусь?
В трубке стало тихо. Яне даже прижала ее к уху, чтобы убедиться, что брат все еще там. Она слышала, как он дышал. Брат неохотно раскрывал свои тайны. «Тогда не будет никакой магии», — говорил он.
— Не волнуйся, — прошептала Яне. — Я не скажу маме.
— Я больше не хочу говорить, я хочу есть. Бутерброды стынут.
— О’кей, братец. Увидимся через неделю. Передавай привет маме.
Брат оборвал ее чуть ли не на полуслове. Яне высвободила запутавшийся в шнуре палец и тоже положила трубку. Пока они говорили, ее не покидало чувство, что всё в порядке, а сейчас беспокойство вернулось. Уж больно странно братец завершил разговор. Ей нужно съездить домой, убедиться, что всё хорошо.
— Хватит, Яне, — сказала она вслух и тряхнула головой.
Ее мама — лучший манипулятор из всех, каких Яне доводилось видеть в жизни. Вот кто умеет запустить когти в человека, и в Яне эти когти сидят глубже, чем в ком-либо. Ничего не предпринимая, мама едва не заставила Яне плясать под свою дудку. Только вот ничего у нее не выйдет — не на этот раз, по крайней мере.
Яне взяла собранную с вечера пляжную сумку и вышла на задний двор. Ивла лежала на траве и читала книгу.
— Ивла! — позвала Яне. — Как насчет того, чтобы поплавать?
— Ты да-авно опоздала, моя милая, со своим предложением. — Ивла, уже в бикини, поднялась с одеяла.
— Последний прыгает с вышки! — крикнула Яне, седлая велосипед.
Она не собиралась возвращаться домой раньше, чем сама того захочет.
Рубен вот уже в сотый раз, наверное, потянулся к рычагу переключения только для того, чтобы убедиться в том, что в этом нет смысла. И не меньше, чем в сотый раз, пожалел, что не сел в свой «Шевроле Камаро».
