Мина заняла столик в углу, на котором уже стояло пиво для него и кола зеро для нее — похоже, пока не тронутая.
— Вот. — Винсент протянул Мине только что купленную упаковку соломинок. — Свои ты, конечно, оставила дома.
Мина выглядела так, будто вот-вот собиралась заплакать.
— Прости, — сказала она. — Не хочу, чтобы ты думал, что я сумасшедшая. Я очень стараюсь, правда, но…
Винсент не знал, что станет делать, если она заплачет. В пакете пять соломинок. На держателе висели семь пакетов.
— Ты будешь последней в этом городе, кто заболеет гриппом, — сказал он. — Разве это плохо?
Мина благодарно улыбнулась, вскрыла пакет и сунула соломинку в колу. Потом такую же — в пиво, задержав долгий взгляд на Винсенте.
Он не слишком припозднился, но семья уже спала. Обычно Астон начинал зевать уже около восьми. Мария ложилась в половине десятого, на час раньше, чем подростки. У Винсента же период наибольшей творческой активности приходился на между десятью вечера и двумя часами ночи. Поэтому возвращаться домой в полночь было для него оптимальным вариантом. Оставалось два часа на отдых и перекус перед продуктивной работой.
Только не сегодня вечером. Слишком много мыслей крутилось в голове — о Мине и о том, о чем они говорили.
Он разделся, не включая лампы. Носки и нижнее белье оставил на полу — в стирку. Остальную чистую одежду аккуратно сложил на комоде. Когда глаза привыкли к темноте, его внимание привлекла пирамида на ночном столике Марии — ее библиотека.
Очень может быть, что Винсент не лучше жены понимал, как устроена жизнь. И так же, как и она, не имел ни малейшего шанса вычитать это из книг. Но он в отличие от нее осознавал это. И собирался учиться.
Яне сидела на стуле в прихожей Ивлы. Рядом на комоде стоял старый телефон. Яне держалась за серую трубку, но не снимала ее с держателя. Звонить или не звонить — вот в чем вопрос.
