— Она спит, — сказал он и закашлялся. — И потом, ты… не боишься заразиться? Думаю, ко мне тебе тоже не стоит приближаться.
Аллан кивнул и отпустил ручку. Снова вытер со лба пот.
— Ты прав, — сказал он. — Эту неделю я один на лесопилке и не могу позволить себе заболеть. Слишком много работы. Но я могу внести пакеты, по крайней мере… Зачем тебе напрягаться лишний раз?
— Спасибо. — Мальчик отошел в сторону, пропуская Аллана в прихожую. — Поставь их туда.
Он показал в сторону кухни, и Аллан, кряхтя, поднял переполненные пакеты.
— Ты уверен, что она спит?
Мальчик кивнул, прижимая руки к животу.
— Ладно. — Аллан протянул ему яблоко. — Передай ей, чтобы выздоравливала. И звони, если что-нибудь будет нужно.
Мальчик продолжал стоять в дверях, пока окончательно не убедился, что Аллан больше не вернется.
Зубная паста и зубная нить — две вещи, которые он просил купить Аллана.
Мальчик нащупал в пакете и выложил на стол то и другое.
Мама всегда внимательно следила за тем, чтобы чистить зубы не меньше двух минут. Мальчик достал часы, которые получил в подарк на Рождество, и стал следить за секундной стрелкой.
Две минуты ровно. Он понятия не имел, что случится, если чистить зубы дольше, и это его совершено не интересовало.
О нет… Он следил, но две минуты — это сто двадцать секунд. Двенадцать плюс ноль — двенадцать. Он должен использовать двенадцать сантиметров нити и только потом может лечь. Только так и можно восстановить порядок.
Мамины ритуалы — это святое.
«Мы — это то, что мы делаем» — так говорит мама.
И мальчику нужно крепко помнить, что и как делала мама.
Астон вбежал в комнату с мобильником в руке.
— Папа, я разобью эту штуку, если она не прекратит звонить!
Винсент опустил половник в кипящую кастрюлю с макаронами и высвободил телефон из пальцев сына, пока тот не зашвырнул его в дальний угол комнаты.
— Выключи его! — захныкал Астон. — Я играю в «Асфальт‐9».
— Но он больше не звонит.
