Глаза брата увлажнились. Это все мама, это она вынудила Яне переехать. Яне надеялась, что у мамы хватит мужества, по крайней мере, на то, чтобы рассказать обо всем ему. Потому что младший брат Яне не из тех, кому легко даются перемены. И его обо всем нужно предупреждать заранее, чтобы успел подготовиться.
— Через сколько лет ты переезжаешь? — спросил мальчик.
— Лет? — удивилась Яне. — Я здесь всего на несколько дней, а потом уеду.
— Но, Яне! — Он бросился ей на шею. — Одна сторона — это слишком мало для треугольника.
Мальчик плакал и целовал ее в щеку. Яне отстранилась от брата и посмотрела ему в глаза:
— Треугольник, — хныкал мальчик. — Ты, я и мама. Я не могу остаться один. Ты большая, ты сможешь жить одна, но я… я… обещаю уважать ритуалы. Буду делать все в точности, как мама. Только не уезжай, пожалуйста…
И снова этот твердый ком в желудке — как две недели тому назад, когда Яне звонила домой.
— Где мама? — Яне осторожно высвободилась из его объятий.
Мальчик показал на кухонную скамью, опустив лицо. Там лежали треугольные ломтики хлеба — не меньше сотни. Аккуратно вырезанные и в меру поджаренные.
— Мамины бутерброды. — Яне кивнула. — А где мама?
Теперь ей стало по-настоящему страшно. Твердый ком в желудке сорвался в бездонную черную дыру.
— Вон, на скамье, — сказал мальчик. — Помнишь? «Мы то, что мы делаем постоянно», — так говорила мама. Я делал это все время. И старался быть точным. Поэтому мама там.
У Яне вверх по затылку будто поползли мерзкие насекомые. Она вскочила и, попятившись от брата, который все еще глядел в пол, закричала в прихожую:
Яне побежала вверх по лестнице, заглянула во все спальни. Мамы нигде не было.
Она снова спустилась к входной двери. Брат плакал на кухонной скамье. Яне надо бы присесть рядом, утешить его, сказать, что все хорошо, но времени оставалось совсем мало.
Она должна все выяснить.
На дворе успело стемнеть. Электрическое освещение было только на крыльце и возле хлева. В свете звезд, которые уже начинали проступать на небе, лужайка перед домом выглядела призрачной и безлюдной. Примыкающий к ее дальнему краю лес был и вовсе запретной территорией, куда Яне не могла решиться ступить до наступления утра.
