Окон в вагоне не было – кроме того, что в кабине. Там же, вероятно, располагались двери для машиниста, но к ним подобраться, незаметно минуя автоматона, было невозможно.
«Как же проскользнуть? Как?!»
И тут он понял, что делать. Кажется, это был единственный вариант.
– Вы что-то придумали? – спросила Лиззи, проследив за взглядом Лео и отметив мрачную решимость, вдруг появившуюся в его глазах. – Вы что, хотите напасть на машиниста? Остановить вагон?
– Нападать на него, пока мы движемся, очень опасно.
Вдруг вагон перевернется…
– Тогда что?
– Когда мы прибудем и вагон встанет, я отвлеку машиниста, а вы проскользнете мимо и броситесь бежать как можно скорее.
– Как вы его отвлечете? Вы решили пожертвовать собой?
– Мисс Хоппер, вы…
– И слушать ничего не желаю!
– Мисс, вы должны понять. Мне ничего не будет, потому что я уже мертв. Так что даже в худшем случае ничего не изменится. Разве что я просто перестану думать и говорить…
– Не хочу, чтобы вы переставали думать и говорить! – Лиззи раздраженно сморщила лоб и отвернулась.
– Будете хмуриться – превратитесь в хряккса, – сказал Лео. Лиззи глянула на него с таким возмущением, что ему на миг даже стало страшно, и он поспешно добавил: – Так бабушка говорит.
– Я морщусь, потому что вы болван, – сделала выпад Лиззи. – И вообще, я обожаю хрякксов.
– Терпеть их не могу.
– А я вас терпеть не могу.
– Это взаимно.
– Что-о? Меня все любят!
– Кроме меня.
– Почему это?
– Я же сказал, что терпеть не могу хрякксов.
– Ах вы…
Лиззи уже вскинула руку, чтобы как следует садануть этого возмутительного наглеца, но Лео внезапно произнес:
– Уверен, у вас есть ради чего жить…
И она замерла с поднятой рукой. А потом опустила ее.
– Мой брат. Без меня этот недотепа пропадет: в том, что не касается его службы, он беспомощен, как ребенок. Я забочусь о нем. – Лиззи всхлипнула. – Он, вероятно, даже не знает, как заваривается чай, или что булочки не появляются на тарелке сами по себе.
Кажется, он считает, что они просто возникают, если глядеть на тарелку достаточно долго и крайне пристально. Что он станет без меня делать? Но знаете, чего я боюсь сильнее всего, Леопольд? Если я умру, он ожесточится, станет злым. Не могу этого допустить. Я боролась с гадостным влиянием его напарника, злобного констебля Бэнкса, столько лет не для того, чтобы тот победил и сделал Хмырра таким же, как и он сам, закоренелым негодяем.
