Мертвые хризантемы

Тот за неделю делает из меня человека и объясняет, что для того я в полицию и пошел, чтобы чужое горе сделать меньше – или хотя бы наказать тех, кто его причинил. Дед у меня уникальный, всю жизнь в милиции отработал, на пенсию вышел – в деревню попросился, участковым. Потом обучил себе сменщика – и на покой. Но вся деревня по старой памяти к нему бегает, чуть что случись. Так что мне как-то стыдно распускаться. А вы чем спасаетесь?

– Стихами, – улыбнулась Полина.

– Не поверите – пишу сама.

– Да ладно! – изумленно протянул Кучеров и даже приостановился.

– Что – не выгляжу романтичной дамой с томной негой в очах? – хмыкнула Полина, испытывая неловкость за свое неожиданное признание. Об этом ее способе разгрузки знал только Лев, даже родной сестре Полина никогда не показывала того, что писала в минуты, когда чувствовала, что не может справиться с тяжестью на душе.

– Я таких никогда не видел. Но вы, скажу честно, не казались мне до этого момента склонной к романтике и стихам.

– Ну да – сухарь в погонах.

– Я мог бы сейчас начать переубеждать вас, но боюсь показаться наглым. Поэтому давайте опустим эту часть и перейдем сразу к стихам, – предложил Кучеров совершенно серьезно, и Полина уточнила:

– То есть вы хотите, чтобы я вам что-то прочла?

– А на что еще похоже? Я просто не в курсе, как принято о таком просить, потому – как умею.

– Ну тогда я прочитаю как умею, потому что не актриса и даже не поэт. – Полина остановилась, отошла с тротуара под куст рябины, чтобы не мешать гуляющим прохожим, и заговорила, не глядя на Кучерова:

Вячеслав, чуть приоткрыв рот, потрясенно молчал, и Полине вдруг сделалось совсем неловко, словно она сделала что-то очень неуместное.

Полина неловко повернулась, чтобы сойти снова на тротуар, но потеряла равновесие и оказалась в объятиях Кучерова, который успел шагнуть к ней и подставить руки, а попутно его губы скользнули по ее щеке. Ситуация стала еще более странной и неловкой, Полина поняла, что краснеет, а лицо и уши Вячеслава стали пунцовыми.

– Слава… отпустите, пожалуйста, – попросила она шепотом, почувствовав, что Кучеров вовсе не собирается ослаблять хватку.

– Извините меня… – пробормотал он, убирая руки. – Хорошие… стихи.

До конца улицы дошли молча. Полина ругала себя за болтливость и за то, что поставила Кучерова в неловкое положение, и он теперь мучительно ищет возможность как-то это исправить.