Мертвый сезон

Эдик рассеянно покивал и вдруг двинулся вокруг комнаты, обходя ее по периметру и как бы между делом заглядывая во все углы. Багдасарян наблюдал за его манипуляциями с растущим недоумением.

– Что ищешь, э? – не выдержал наконец Аршак Геворкович. – Ара, что потерял, а?

Эдик сделал в его сторону странный жест ладонью, прося не то извинения, не то тишины, заглянул в вазу с цветами и принялся рассеянно, будто невзначай, ощупывать оконную занавеску.

– Еда – это очень хорошо, Аршак Геворкович, – не глядя на Багдасаряна и продолжая шарить по всем углам, как собака, забывшая, где закопала кость, ровным голосом ответил он.

 – Честно говоря, я сейчас готов барана проглотить. Вы же знаете, как кормят в самолетах!

– Э, не говори, дорогой! – воскликнул Багдасарян, смекнув, что к чему. – Разве это еда, слушай? Настоящая отрава! Я однажды попробовал – чуть не умер, клянусь!

Он подошел к стоявшему в углу стулу, скинул халат и надел пиджак. Пример Эдика оказался заразительным, и Аршак Геворкович, прежде чем натянуть пиджак на плечи, тщательно прощупал каждый шов, заглянул во все карманы и даже отвернул воротник.

В пиджаке, как и следовало ожидать, не обнаружилось ничего, помимо носового платка и бумажника. В бумажнике лежали деньги, кредитные карты и несколько визиток.

– Э! – проворчал Багдасарян, застегивая пиджак. – Старый ишак собственного хвоста испугался...

Эдик тем временем подошел к окну, повернул ручку и, распахнув раму, почти по пояс высунулся в бархатную темноту южной ночи.

– Э, ара, осторожно, пожалуйста! – окликнул его Аршак Геворкович. – Высоко, слушай! Зачем было так далеко ехать, чтобы из окна вывалиться, э?

Эдик закрыл окно и протянул Багдасаряну ладонь, на которой что-то поблескивало металлическим блеском. Вид у него был довольный и удрученный одновременно.

– Что такое, э? – удивился Багдасарян. – Ара, что это, а?

Он взял с протянутой ладони лежавшей там предмет и внимательно осмотрел его со всех сторон. Предмет был похож на обычную иголку, разве что чуть покрупнее.

На его тупом конце помещался крошечный шарик размером с дробинку, а вокруг шарика топорщились какие-то перышки, вроде оперения стрелы. Аршак Геворкович заметил, что перышки были изготовлены из какого-то синтетического материала.

– Это микрофон, – объяснил Эдик. – Очень чувствительный. Улавливает колебания стекла. Им можно выстрелить из специального пневматического ружья. Не знаю, сколько времени он там торчал – часы, дни, а может, месяцы.