Мертвый сезон

Как бы невзначай сойдя с пешеходной дорожки в жесткую и пыльную траву газона, что тихо умирал без полива в тени забора, Глеб убедился, что кусок толстой ржавой проволоки, оставленный им здесь минувшей ночью, лежит на прежнем месте – на него никто не позарился до сих пор, а это вселяло надежду, что не позарятся и впредь. На одном конце проволока была загнута крючком, а на другом имелась удобная петля, чтобы просовывать туда руку. Глеб изготовил эту штуковину сам, и назвать ее шедевром слесарного мастерства, конечно же, было трудно, но на один раз ее должно было хватить, а большего Слепому и не требовалось.

Он не стал наклоняться и даже не замедлил шаг, а просто прошел мимо, отметив про себя, что проволока на месте. Не поворачивая головы, он покосился на ворота соседнего коттеджа. Следящей телекамеры над воротами не было видно, но это вовсе не означало, что ее нет. Быть запечатленным на видеопленке, которая впоследствии обязательно попадет в милицейский архив, Глебу не улыбалось.

Впрочем, если камера над воротами и была, то снимала она наверняка один строго ограниченный участок тротуара перед калиткой или на въезде во двор. Чтобы не попасть на пленку, достаточно было просто не соваться в эту зону, не лезть к воротам, чего Глеб и не собирался делать.

Он еще раз свернул за угол и посмотрел на часы: было самое начало второго. Глеб перевел взгляд в дальний конец улицы, и сейчас же, будто только того и ждал, там появился, вывернув из-за угла, темно-серый "Ягуар" с серебристым отливом.

Выйдя на прямую, британский зверь газанул, моментально набрав приличную скорость, и почти сразу же плавно затормозил, свернув направо и упершись хромированной решеткой радиатора в запертые ворота особняка Багдасаряна.

Глеб немного замедлил шаг, мысленно усмехаясь: хорошо иметь дело с солидными, состоятельными людьми, свято чтящими режим дня вообще и время обеденного перерыва в частности! Хотя в "Волне" имелась собственная кухня – и, по слухам, неплохая, – Аршак Геворкович всегда обедал у себя дома, и притом строго в одно и то же время – с часу до половины третьего, иногда до трех.

Возможно, здесь имела место легкая форма мании преследования, но Глеб склонялся к мысли, что поступать подобным образом Аршака Геворковича заставляет могучая сила многолетней привычки. Хотя, опять же, было непонятно, откуда она взялась, эта привычка.