Мертвый сезон

Завотделом информации, который и сам выглядел так, словно его только что ударили пыльным мешком по голове, сунулся к нему с бокалом минералки, но Павел Кондратьевич отстранил его вялым и одновременно раздраженным жестом. Все это было бесполезно; он мог отстранить завотделом информации с его дурацкой минералкой, мог отстранить Оловянникова с его информационной бомбой, но не мог отстранить будущее, которое неслось на него стремительно и неотвратимо, как громыхающий по горному тоннелю скорый поезд.

– Прошу меня простить, – сказал он, тяжело поднимаясь из-за стола.

 – Пресс-конференция окончена.

Он повернулся к журналистам спиной и, горбясь, медленно пошел к неприметной двери в углу зала для совещаний, за которой располагался его кабинет.

Полковник Скрябин сидел за столом в одних сатиновых трусах и расстегнутой до самого низа рубашке милицейского образца. По выцветшей голубовато-серой ткани между лопаток и под мышками расплылись темные пятна пота, огромный безволосый живот лежал у полковника на коленях, и в его жирных складках тоже блестел пот.

Пот градом катился по вислым щекам Петра Ивановича, противно щекотал под мышками и крупными каплями лежал на его багровой лысине. На ногах у Петра Ивановича были старые хромовые сапоги со стоптанными каблуками; на круглом, многое пережившем столе перед ним стояла ополовиненная бутылка водки. Помимо бутылки, на столе можно было увидеть старую пожелтевшую газету с разбросанными по ней останками вяленого леща, граненую стограммовую стопку, пачку сигарет и грязную консервную банку, служившую полковнику пепельницей. Здесь же, между пепельницей и бутылкой, лежал кожаный офицерский ремень, похожий на убитую змею. К ремню была пристегнута новенькая коричневая кобура, из-под откинутого клапана которой виднелась тускло поблескивающая рукоятка табельного пистолета системы Макарова. Пистолет сидел в кобуре неплотно: было заметно, что его вынимали, но то ли не вынули до конца, то ли небрежно, тоже не до конца засунули на место.

Несмотря на жару и духоту, все окна в доме были плотно закрыты, а линялые ситцевые занавески на них задернуты.

Правда, занавески закрывали окна только до половины, и жаркое предвечернее солнце беспрепятственно вливалось в комнату, где сидел, потея и напиваясь до свинского состояния, полковник милиции Петр Иванович Скрябин. Одуревшие от жары мухи с басовитым гудением бились в стекла, пытаясь сквозь них выбраться вон из этого прокуренного, провонявшего водкой и сапогами помещения.