Мертвый сезон

Сначала он не обращал на их болтовню внимания, думая о своем, но потом его тренированное ухо уловило в потоке визгливой старушечьей трескотни что-то любопытное, и Синица стал прислушиваться.

Речь, как оказалось, шла о вещах имевших самое прямое и непосредственное отношение к работе майора Синицы. Очень быстро Синица понял, что привлекло его внимание: это была часто повторявшаяся фамилия "Багдасарян". Если верить бабусям, получалось, что глубокоуважаемого Аршака Геворковича не далее как вчера кто-то пришил средь бела дня в его собственном доме, покрошив при этом в капусту чуть ли не двадцать человек охраны – все, понятное дело, с автоматами и в бронежилетах, только что без тяжелой артиллерии.

Услышав про двадцать человек с автоматами, Синица решил, что это обыкновенная сплетня, но тут же понял, что во всем этом почти наверняка кроется зерно истины, погребенный под нагромождениями домыслов непреложный факт. Несомненно, в доме Багдасаряна что-то произошло. Но вот что именно и чем все кончилось?

"Я в отпуске", – напомнил себе Синица и стал слушать дальше, думая о том, как это здорово – быть в отпуске, когда в городе творятся такие дела.

Еще лучше, конечно, было бы оказаться сейчас за тридевять земель отсюда и чтобы никто не знал, где ты. Потому что, если хотя бы половина этих россказней соответствует действительности, все отпуска и выходные дни наверняка будут отменены, а всех отпускников немедля вернут в строй. "Только не меня, – подумал Синица с тоской. – Меня не отзовут. Скрябин для того и отправил меня в отпуск, чтобы я не совался в это дело. Он, Скрябин, хоть и не большого ума мужик, но, по всему видать, предчувствовал, как все обернется".

Он продолжал скрести шпателем рассыхающуюся оконную раму. Когда Синица перестал думать о том, чем занимается в данный момент, дело у него пошло веселее, и вскоре ему уже пришлось встать на подоконник коленями, чтобы достать до верхнего края рамы. Теперь он был виден тем, кто проходил по двору, и люди с удивлением косились на худого, сутулого человека в растянутых трико и застиранной ветхой майке, обвязанного вокруг пояса милицейским кителем и с милицейской же фуражкой на нечесаной, патлатой голове.

Те, кто жил в доме, знали его в лицо и здоровались; Синица вежливо отвечал на приветствия, отдавая прохожим честь зажатым в правой руке шпателем.

Разговор на скамейке между тем продолжался. Говорили уже не о Багдасаряне, а о каких-то трупах, обнаруженных утром в развалинах старого маяка.