Мертвый сезон

Глеб даже удивился: где он такие откопал? Очки были древние, в широкой и угловатой пластмассовой оправе, имитирующей рог, с темно-зелеными, заметно поцарапанными стеклами. Увы, как ни были огромны эти очки, они очень плохо скрывали жуткий кровоподтек, заливавший переносицу и оба глаза свободного художника Кости Завьялова. Из-за того что одна половина лица сделалась заметно больше другой, разбойничья борода Завьялова торчала вкривь и вкось; двигался же он так, словно каждое движение причиняло ему боль.

Остановившись прямо напротив него, Глеб демонстративно огляделся.

Место, на котором вчера торговал Стаканыч, сегодня пустовало, хотя вокруг художники и продавцы мелких сувениров стояли чуть ли не друг у друга на головах.

– Это хорошо, – сказал Завьялову Глеб, не дав себе труда поздороваться. – Вижу, голова на плечах у тебя имеется, хоть я в этом сомневался. Если так пойдет и дальше, доживешь до ста лет и умрешь от старости в своей постели. Только имей в виду, если Степан Степанович пожалуется мне – неважно, на что именно, хотя бы и на погоду, – сделаю то, что обещал.

Вижу, лоб ты отмыл, но это поправимо. В крайнем случае, отведу тебя к мастеру, он сделает, чтобы не отмывалось.

И он кивнул на пеструю палатку татуировщика, откуда доносились приглушенные звуки рок-н-ролла, то и дело перебиваемые противным жужжанием, похожим на звук старой бормашины с ременным приводом.

Завьялов мрачно ухмыльнулся той половиной лица, которая у него еще двигалась.

– Ты не очень-то петушись, – проворчал он, трусливо поблескивая на Глеба зелеными стеклами.

 – У нас, чтоб ты знал, тоже крыша имеется, так что...

– Дырявая у тебя крыша, – перебил его Глеб. – Где они были вчера? Если на то пошло, где они сегодня? Вот он, я, один, без братвы и без оружия. Ну, и где они, почему не идут? А я тебе скажу почему. Твоих коллег не от меня надо защищать, а от тебя, дурак, вот твоя крыша и не чешется.

По тому, как вытянулось бородатое лицо Завьялова, а также по затаенным усмешкам его соседей, внимательно прислушивавшихся к разговору, Глеб понял, что попал в десятку.

Завьялов либо не отважился просить защиты у своей крыши, либо попросил, но получил от ворот поворот: денег у него чужак не требовал, хозяйничать на чужой территории не пытался, а просто вступился за человека – может, за знакомого, а может, даже и за родственника. До личных неприятностей Кости Завьялова местным бандитам дела не было, и он это отлично знал, потому и постарался, чтобы место Стаканыча никто не занял.