Забрали Боснию с Герцеговиной, теперь нас хотят поработить. Ну не идиоты?
Серб отпил пива и продолжил, подперев голову кулаком:
– Венгры, венгры… Они хуже немцев. В Австрии всеобщее избирательное право – по крайней мере, на бумаге. А у мадьяр имущественный ценз. И право голоса поэтому имеют лишь семь процентов населения! Это…
Тут распахнулась дверь, и без стука ввалился офицер огромного роста, с крашеными усами и ранней залысиной:"
"– Здорово, брат штабс-капитан! – сказал он по-русски с порога. – Я Апис. Будем знакомы.
И протянул Лыкову-Нефедьеву огромную ладонь. Тот спокойно пожал ее и хотел отпустить, но серб не давал. Потом он начал сдавливать руку гостю:
– Станет больно – скажи!
– Ты сам скажи, когда будет невмоготу.
И Брюшкин тоже включился в борьбу, вспоминая уроки отца. В свое время тот обучил сыновей малоизвестной гимнастике, развивающей силу кисти и запястья. Выпитое пиво мешало, но не очень. Через минуту Апис со стоном согнулся в три погибели. Русский тут же разжал хват. Подполковник, кряхтя, принялся разжимать побелевшие пальцы.
Подбежал майор:
– Глазам своим не верю! Вот это командированный… Ай да молодец. Драгутин, тебе принести льду?
– Лучше ракии, – прохрипел тот.
Немного отойдя, Димитриевич осторожно похлопал Лыкова-Нефедьева по плечу:
– Благодарю за урок. Впервые я получил отпор! Выпьем за наше боевое содружество?
Подполковник разделся и побежал в хаммам. Когда он вошел в мыльню, Павел увидел на его могучей груди три пулевые отметины.
– Да, – сказал серб, перехватив его взгляд, – это память о Майской революции.
Пули и по сей день там, я не велел их вынимать. Тогда двадцать восемь офицеров вошли в конак. И выкинули гадин в окошко. Так говорится по-русски?.. Король Петр помнит, кто возвел его на трон. И сделает все, что мы скажем. Сейчас в «Черной руке» почти две тысячи членов. Передай Монкевицу с Сухомлиновым, что мы управляем страной. И держим слово. Но нам нужно оружие.
– А Пашич? Он же за мир со швабами и бошами.
– Ну и что? Старик знает, что против армии не попрешь.
После балканских войн премьер-министр принял умное решение. Казна опустела, но он приказал выдать из нее каждому офицеру, нуждающемуся в лечении, по триста франков. Соображает, что с военными надо дружить. Опять же, Никола Гартвич[55] обещает нам полную поддержку.
После этого начался спокойный разговор. Сербы прощупывали русского: как он относится к предполагаемой войне, что напишет в рапорте начальству? Но никто не задирал Павлуку.
