Месть невольницы. Истинная для дракона

Она порывисто обнимает его за шею, приникает к нему всем телом. Как же хорошо... Тут он, едва касаясь, целует её в лоб, и спокойствие, только-только начавшее разливаться в её душе, исчезает, Эммили вдруг осознает, что ощущение его губ на её коже реальные. И его объятия вполне ощутимы. Она шире распахивает глаза и понимает, что сон закончился. Король же обнимает её в кровати. Но почувствовав перемену в ней, он сразу же убирает свои руки с её спины и талии, отодвигается сам.

— Прости, ты кричала, и я...

Она смотрит на него в утренней полутьме.

— И Вы решили, что можно посмеяться над моими кошмарами? — Здесь, в реальной жизни, она сразу вспомнила всё, что было на самом деле. И что перед ней вовсе не её спаситель, а совсем наоборот. А эти слова, что он говорил сейчас — как издевательство над тем, что произошло в реальности.

— Посмеяться? О чём ты? Я совсем не собирался…

— Вижу, Вам уже лучше.

Эммили, взяв одеяло, отодвинулась на самый край постели от него. Но её тело всё ещё помнило тепло его касаний.

А внутри саднило от неприятного осадка вновь пережитого во сне ужаса, а потом — от такого нелепого пробуждения. Он видел её слабость. О, Эммили прекрасно помнила, как он относится к слабым. Считает это недостатком. Наверняка снова презирает её сейчас. Чем она думала, соглашаясь спать с ним в одной комнате?

— Не нужно. Я не хочу говорить об этом.

Он как-то странно, судорожно вздохнул и сказал совсем не в тему:

— Сегодня...то есть вчера уже… я нарвал в саду цветы украдкой.

.. для тебя... И спрятал их у входа в храм, хотел подарить после праздника. Я так готовился к нему... менял рубашку раз десять, готовясь к встрече с тобой. Хотел… понравиться тебе…и мне стыдно за свою глупость.

— Жаль, что не догадалась предупредить. И если это правда, то не стоит стыдиться. Это было бы мило в другой ситуации.

— Ничего... Если ты захочешь, то я схожу за ними сейчас... и принесу... Хочешь?

— Нет. Уже поздно. Наверняка, цветы завяли. Нельзя вернуть то, что умерло.

— Мне неприятно слушать это постоянно.

— Хорошо, я больше не стану. Да? Мне... перестать извиняться? — И в его голосе чувствовалась надежда, словно если она попросит его даже об этом, он будет рад. Словно любая её просьба может его осчастливить.

Поэтому он говорит эти глупости про цветы и извинения? Хочет, чтобы она приняла от него хотя бы выполнение его слов и обещаний? Но ведь ей от него не нужно ничего. Когда — то — да, было нужно. Многое. Теперь всё иначе.