– Уговори ее стать иудейкой, – сказал он.– Женщинам, как я понимаю, это проще. И резать ничего не надо! – Серега засмеялся.
В ночной степи его смех прозвучал почти кощунственно.
– Уговорить ее будет нелегко,– задумчиво произнес Машег.
– А кто сказал, что будет легко? Сама-то она как к тебе относится?
– Говорит: я лучший мужчина, чем ее бывший муж.
– Да? И когда это вы успели?
– Вчера. На речке.
– Ну ты крут! – восхитился Духарев.
– Да не в этом дело! – отмахнулся хузарин.– Вчера она моей больше от обиды стала.
На тебя она обижена была. Ты мужу ее обещал принять как жену, а не принял. Вот она от обиды – со мной.
– И что, она по-прежнему считает, что я должен взять ее в жены? – Серега даже испугался.
– Уже нет, – восстановил его спокойствие хузарин.– Во-первых, я ей объяснил, что ты – христианин. Одна жена у тебя уже есть, а второй – не положено. А во-вторых, я сказал… – Машег хихикнул,– …что я – лучший воин, чем ты, потому что лучше меня я в степи воина не встречал. Она нурманка, Серегей. Дикарка.
Сила для нее – превыше всего.
– Это верно,– согласился Духарев.– От скромности ты не умрешь,– Серега усмехнулся.
– А это так и есть,– спокойно ответил хузарин.– Лучшего воина я в степи не встречал. Встречу – сразу узнаю.
– Интересно, как?
– Он меня убьет.
Глава тридцать шестая,
в которой Серега в очередной раз видит скверный сон
Когда пришла Серегина очередь отдыхать, он завернулся в попону, лег на бочок, положил под голову седло, расслабился, очень надеясь, что ему приснится что-нибудь «вещее», полезное.
Вместо этого ему приснился Питер. А может, даже и не Питер, потому что место было совсем незнакомое, из окна открывался вид на замызганные пятиэтажки, пахло пылью и мазутом.
Серега сидел за широким столом; справа – компьютер и факс, слева – пепельница и здоровый рыхловатый мужик с папиросой в зубах. Сергей тоже затянулся и стряхнул пепел. Жест был привычный.
«Я же не курю!» – подумал он с удивлением.
Рыхловатый глянул на часы, сказал:
– Счас придут. Он любит так: чтоб минута в минуту.
Сергей раздавил в пепельнице сигарету и тоже поглядел на часы. Без двух шесть.
Часы были тяжелые позолоченные, или, возможно, сплошь золотые, на пальце – золотой литой перстень, а на запястье – цепочка. Похожая на ту, что носил Духарев-варяг, только эта, из сна, была полегче, и работа погрубее – серийный продукт.
С монитора весело скалились две голые сисястые девки. В обнимку. Краски были настолько яркими, словно бы и не сон это, а явь.
