– Ты такой спокойный, Ли, – выплевывает Дьяков. – Мамочка продолжает учить тебя хорошим манерам? Какая она молодец.
– Да где там молодец? – гогочет Яровой. – Легла под какого-то узкоглазого, а теперь вот мучается.
– Она тобой гордится, Ли? Каково это – быть матерью отброса, который терпит все и с готовностью подставляет лицо под удар?
– Так ударь, Андрюш, – отвечает Елисей таким тоном, что у меня руки покрываются мурашками.
– Не-е-ет, – ехидно тянет Дьяков. – Словами бить тебя куда веселее.
Звучат уродливые фразы о маме Елисея и о нем самом.
Низкие, отвратительные, жуткие. Сжимаю бутылку в пальцах, пластик натужно хрустит, а на языке скапливается ядовитая горечь. Елисей ничего не отвечает, и я даже представить не могу, что он чувствует. Любой бы кинулся в драку, но не он. Принципы сильнее? Настолько?
Мысли заходятся в бешеном вихре, правила книжной героини проносятся одно за другим. Быть с ним заодно, быть для него поддержкой. Если бы это и правда был сценарий фантастической истории, то я закружилась бы в сияющем мерцании с криком: «Книжная призма, дай мне сил!», а после соврала, что не понимала своих действий и все вышло само собой.
Но все это реальность, и мое решение взвешенное. Оно пропитано злостью и обидой за людей, которые определенно не заслуживают такого отношения. Делаю решительный шаг вперед, убирая пачку мармеладок в карман брюк, откручиваю пробку на бутылке и сворачиваю за угол.
Елисей стоит ко мне спиной, Дьяков удивленно поднимает брови и уже открывает рот для очередной гнусности, но я его опережаю.
Останавливаюсь рядом с Елисеем и выбрасываю вперед руку с бутылкой, выплескивая малиновую воду командующему гимназии прямо в лицо.
– Ой! – театрально вскрикиваю я. – Как неловко вышло! Извини!
Дьяков оторопело хлопает глазами, по его щекам и подбородку стекают прозрачные капли. Яровой угрожающе опускает голову, глядя на меня:
– Ты че, офи…
Проделываю тот же трюк, умывая и второго козла.
– Упс! Кажется, у меня проблемы с координацией! – отыгрываю роль дурочки, у которой мозгов меньше, чем у чихуа-хуа.
– Мне так жаль. Принести вам салфетки?
– Себя отсюда унеси! – орет Яровой."
"Дьяков нервно вытирает ладонью лицо и яростно цедит сквозь сжатые зубы:
– Ли, ты свою телку…
Елисей делает шаг вперед, а меня легким движением задвигает себе за спину, касаясь кончиками пальцев локтя:
– Ну, ну… заканчивай фразу, Андрюш.
– Что у вас здесь за крики?! – слышится грозный мужской голос.
