Запихиваю бутылку минералки в боковой карман рюкзака, шагаю вперед и ставлю руки на поручень рядом с ладонями Елисея, поймав его в ловушку. Между нами расстояние размером с мой кулак, грудь Елисея поднимается на тяжелом вдохе, едва не задевая мою. Он вытаскивает наушник и опускает голову:
– Могу я узнать, какого черта ты делаешь?
– Здесь слишком много народа.
– Но для обнимашек ты выбрала именно меня?
– Это не обнимашки. И если ты был бы нормальным человеком, то предложил бы поменяться местами, чтобы спасти меня от автобусных домогательств.
– А меня кто от них спасет?
– Я! Я тебя от них спасаю!
– А кто спасет меня от тебя?
– Я такая страшная? Противная?"
"– Стой где хочешь, – бросает он сухо.
Его пренебрежение ломает тоненькую палочку, удерживающую контроль. На голову падают воспоминания о состоянии отца и разговоре с матерью. Слезы застилают взгляд, и сейчас я даже рада, что на глазах нет стрелок и туши.
– У меня тоже нет большого желания находиться рядом с тобой, но ты здесь единственный человек, которого я знаю.
Я ненавижу ездить в автобусах, но пришлось сегодня это сделать, потому что…
Потому что мне легче заниматься всякой ерундой, чем возвращаться в место, которое нельзя назвать домом, и прокручивать в голове мысли о том, как быстро разваливается моя жизнь.
– Вчера я отвезла кошку в ветеринарную клинику, и у нее нашли злокачественную опухоль, а сегодня должны провести операцию, на успех которой врачи не дают никаких гарантий, – всхлипываю я.
– Кошку? – удивленно спрашивает Елисей.
– Да! Я люблю свою кошку, понятно?! Не все в этом мире такие бесчувственные, как ты!
Еще одна остановка, и еще один рывок, во время которого я едва удерживаю равновесие. Давка в салоне становится почти невыносимой, душный воздух забивает нос, слышны извинения вперемешку с тихими ругательствами. Мне прилетает неслабый подзатыльник и пинок под колено. Слезы льются с новой силой, а напряжение все растет вместе с чувством вины и жалостью к себе.
Елисей вдруг хватает меня за предплечье и разворачивает, меняя нас местами.
Упираюсь носом в стекло, а он прижимается к моему рюкзаку. Надо же! Неужели сработало? Вот Катька обрадуется. Так и знала, что у камня внутри есть что-то человеческое. Оборачиваюсь, задирая подбородок, и приоткрываю губы.
– Ну что еще? – недовольно спрашивает Елисей.
А, нет, показалось. Все тот же булыжник.
– Хотела сказать спасибо, но уже передумала.
– Смотри в окно, – бросает он и затыкает ухо.
