Межсезонье

Наоборот, одним рывком поднявшись с пола, она прыгнула к Кевину, и тот выставил перед собой меч. Зайдя со спины, Эдвин в длинном выпаде попытался подрезать ей сухожилия ног, да только сам едва увернулся от стремительно развернувшейся твари, которая все больше теряла человеческий облик, превращаясь в настоящее исчадие тьмы.

Существо, в котором почти ничего не осталось от симпатичной светловолосой девочки, не дожидаясь, пока оруженосцы перезарядят арбалеты, прыгнуло на старого слугу, но заскочивший со двора отец Густав уже начал выкрикивать слова изгоняющей демонов молитвы.

И вера священника действительно оказалась крепка: при первых же его словах тварь пронзительно заверещала и уже вскоре в судорогах билась на полу; по мере того как власть создания тьмы над телом девочки слабела, из оставленных арбалетными болтами ран все сильнее струилась почти черная кровь.

— Аминь! — тяжело вздохнув, завершил молитву священник и обессиленно опустился на стул.

— Как ты догадался? — Свори кинул мне чистую тряпицу и двумя ударами меча отрубил голову чернокнижнику.

— У настоящего церковника на пальце отметина от кольца осталась. — Приложив к располосованной щеке смоченную вином тряпку, я поморщился от боли. — Твою тень!

— Терпи. В следующий раз умнее будешь, — усмехнулся, глядя на мои мучения, седоусый рыцарь. Его вспотевшее лицо сейчас как никогда напоминало вырезанную из дубовой доски маску. — Так сложно нас предупредить было?

— Чернокнижник с меня глаз не спускал. Хитрый, сволочь! Только дохлый какой-то…

— Если бы демон из него силы не тянул, этот задохлик всех нас к теням отправил, — покачал головой Свори, вытирая клинок.

— Что за демон, кстати? — Я с трудом поднялся на ноги, но тут же бухнулся на стул.

— Вельнский наездник. — Рыцарь посмотрел на священника, опустившегося на колени рядом с разорванным почти напополам телом Жерара. — Ты не знал, что девчонка одержима?

— Откуда? Если б знал…

Я вновь поднялся на ноги и побрел к выходу, пожалуй, впервые в жизни не испытывая удовольствия от вида демона, отправленного во тьму.

Наоборот, застывшее на полу окровавленное тело девочки вызывало лишь желание обо всем забыть. Забыть и поскорее отсюда убраться. Куда глаза глядят. Пусть на ночь глядя, только бы выкинуть из головы вновь ставшие голубыми девичьи глаза.

И ведь можно было ее спасти, можно! Всего-навсего и требовалось-то — не махать ножом, а сперва отца Густава позвать. Да только задним умом все мы крепки.