Миг бесконечности. Том 2

А болело там нещадно, невыносимо. Стоило отключиться — ныло так, что хоть на стенку лезь, хоть головой об нее бейся!"

"Молчание Вадима только усугубляло упадническое настроение. Честно говоря, она ждала от него хоть какой-то реакции еще в субботу. Как наяву представляла: вот он прилетел, Поляченко его встретил, передал ключи. Вот он зашел в квартиру, прочитал смятую записку, которую она забыла выбросить, увидел собранное на нее досье… Не может быть, чтобы он не захотел с ней поговорить. И неважно, с чего бы начался разговор, чем бы закончился.

Но Ладышев так и не дал о себе знать ни в субботу, ни в воскресенье. Она даже интересовалась в справке аэропорта, был ли самолет. Был, правда, прилетел с опозданием.

Значит, она абсолютно права относительно его намерений. Значит, это такая редкая разновидность мести…

Надо как-то учиться жить без него. Но как? Она даже не подозревала, насколько к нему привязалась, прямо приросла душой и телом. Как мучительно ей не хватает его глаз, губ, рук, его голоса, присутствия рядом.

Чтобы хоть как-то абстрагироваться, Катя и заставляла себя работать. Отредактировала материал о женской колонии, написала большую, почти на две полосы, статью о профессоре Ладышеве.

Первый порыв — дать опровержение — прошел. Появилось понимание, что этого будет недостаточно. Великое счастье — знать таких людей, как Сергей Николаевич, учиться у них при жизни.

К счастью, в Интернете на медицинских форумах обнаружилось немало ссылок на труды профессора. Даже несколько забавных, но поучительных историй, записанных его учениками. Но самое главное для нее — рассказ Нины Георгиевны. Рассказ-исповедь, рассказ-признание в любви к человеку, которого давно нет, но который живет в сердце. Редкая на сегодняшний день тема и редкая удача для журналиста — столкнуться с такой судьбой.

Так что, несмотря ни на что, выходные не пропали даром. И первая, и вторая статьи были именно тем, в чем сейчас, на ее взгляд, нуждалась газета. Сомнений, что Камолова с ней согласится, не было.

«Хорошо бы увидеться и переговорить с ней до начала планерки, — думала она, засыпая в воскресенье. — Евгения Александровна — тонкий, умный человек. Она должна понять, почему это так важно для меня».