Миг бесконечности. Том 2

— Не хочешь фотошоп — не надо! Давай так сфоткаемся, а? Сколько раз предлагал, а ты все отказываешься, — насупился он.

— Ладно, уговорил. Как только, так сразу. Надо запечатлеть момент, пока снова не наберу вес после инфекции."

"— А-а-а… Вот в чем дело, — дошло до него. — А я-то думаю: чего ты такая бледная? Сочувствую. Могла бы объяснить Жоржсанд, отлежалась бы дома. Кстати, не ты одна. Мария Ивановна тоже заболела.

— А с ней что?

— Не знаю. На планерке сообщили. Вместо нее Любашу вызвали.

Любашей звали два года назад ушедшую на пенсию сотрудницу, которая появлялась в редакции по первому зову.

Не столько ради лишней копейки, сколько чтобы пообщаться, отвлечься от домашних хлопот. Всю жизнь проработала в больших коллективах — в редакциях газет, на радио, телевидении. И на пенсию не хотела уходить, да дети настояли. Стыдно, мол, перед знакомыми — будто они не в состоянии обеспечить мать.

— Это хорошо, — кивнула Катя и задумалась.

Выходит, не одну ее задело продолжение истории многолетней давности. Чисто по-человечески Марии Ивановне можно было только посочувствовать.

Добрая она женщина, сердобольная. А тут такую рану разбередили. Да еще выяснилось, что сама неправа в отношении людей, которых винила в смерти племянницы. Такое тяжело принять. Правда, как и простить.

— Жоржсанд на месте? — поинтересовалась Катя.

— Была на месте. Я тут хотел спросить: ты когда материал про колонию собираешься сдавать?

— Сегодня. Прямо сейчас пойду и покажу.

— Я так и думал, потому и вернулся. Фотки тебе перекину, посмотришь, что подойдет.

— Хорошо. Только никуда не уходи. Я постараюсь быстро поговорить с Евгенией Александровной, — спрятав в шкаф курточку, включила она компьютер.

— А ты чего без шубы в такую холодрыгу?

— Моль съела, — как отрезала она, дав понять, что разговор окончен. — Все, Веня, не отвлекай. Дел много…

Периодически впадая в сонное забытье, субботу и воскресенье Вадим провел в номере. Даже в ресторан при отеле не спускался. Заказывал еду, когда чувство голода становилось нестерпимым.

Затем щелкал пультом телевизора и снова засыпал. Сон был спасением, и он это понимал. Иначе мыслительный процесс обязательно довел бы его до очередного падения в бездну. В баре было достаточно спиртного.

В понедельник около пяти утра он раскрыл глаза, выключил продолжавший бубнить телевизор, прислушался к себе и понял: с ним все в порядке. И выспался на неделю вперед.

Встав с кровати, потянулся и, разминая шею, подошел к окну: сонный город тоже просыпался.