Милая пленница

А Хоук снова и снова заставлял ее тело изменять своей хозяйке, предавать ее, пока она наконец не закусила изо всех сил губы, чтобы подавить готовый вырваться наружу стон. Губы Хоука доставляли ей изумительное наслаждение, такое острое, что оно граничило с болью. И Александра чувствовала, что все ее внутренние баррикады готовы рухнуть перед напором бушевавшей страсти.

— Ты моя пытка, и ты мой восторг, — прошептал Хоук, не отрывая губ от горячей кожи девушки. — Отдайся мне, лебедушка! Даруй мне свое пламя!..

Обещаю, я верну его тебе вдвойне!..

— Никогда… — прошептала она, содрогаясь всем телом. — Прекратите…

— Признайся, Александра, — хрипло приказал Хоук. — Я все равно добьюсь от тебя признания, увидишь.

Она резко метнулась в сторону, пытаясь уклониться от его огня и от его силы, отчаянно желая уйти от его дразнящих прикосновений. Но его железные пальцы сжались сильнее, и Александра не понимала, хочет ли она оттолкнуть Хоука или прижаться к нему крепче.

— Скажи, скажи мне, — произнес он прерывистым голосом, и вдруг она поняла, что ему приходится так же тяжело, как и ей.

Она громко застонала.

— Я не могу. После того, что вы со мной сделали, я всегда буду сопротивляться вам!

— Посмотри на меня, лебедушка!

Александра против собственной воли повиновалась призыву, звучащему в его голосе, и увидела затуманенные страстью, измученные глаза Хоука.

— Ведь это неразумно, милая. Нет ничего больше, кроме той силы, что влечет нас друг к другу, кроме того редкого и прекрасного пламени, что сжигает нас обоих.

Оно старо, как сама земля, и так же естественно. И ты чувствуешь это, как и я.

— Отпустите меня, — запинаясь, прошептала она. — Не делайте этого…

— Я должен, моя нежная лебедушка. Ты будешь моей. — С мучительной медлительностью он взял ее руку, повернул вверх ладонью и прижался губами к той точке на запястье, где безумно колотился пульс, — В тебе сочетаются огонь и лед. — Он осыпал поцелуями ее руку до внутренней стороны локтя, дразня чувства Александры.

 — То сплошная проклятая гордость, то пугающая уязвимость. — Он приподнял голову и оглядел ее пылающее лицо, не в силах скрыть победоносную улыбку, игравшую на его губах. — Моя женщина.

Александра задрожала, увидя безжалостный приказ в его глубоких дымчатых глазах.

— Я никому не принадлежу! — выкрикнула она.

— Нет, моя прекрасная лебедушка, признайся, теперь ты принадлежишь мне. — Его взгляд обволакивал ее, и кожа ее пылала от разбуженной чувственности.