Милая пленница

— Нет! — гневно закричала она, извиваясь под его руками; ее дыхание стало тяжелым и прерывистым.

Рука Хоука вдруг обхватила все полушарие груди целиком, а большой палец продолжал гладить сосок…

— Лгунья, — сказал он, поддразнивая девушку; его серебристые глаза приблизились к ее лицу…

— Ничего! Я ничего не чувствую! Вы не можете силой вызвать желание!

— Да, но в данном случае в этом нет необходимости. — Другая рука Хоука сжала вторую грудь, и острая волна наслаждения пронеслась по телу Александры. — Ну же, признайся, разбойница… — прошептал он.

 — Признайся, что тебе это нравится. — Он медленно и очень осторожно опрокинул ее спиной на траву и положил ногу на ее бедра.

Александре показалось, что его голос прозвучал как-то неровно… Она напряглась, стараясь отодвинуться от него, напуганная тем, как загоралась ее кожа, как закипала ее кровь от его прикосновений. И смутно, как во сне, она поняла, что их тела начали битву, древнюю, как мир.

Он пытался оседлать ее, и каждый дюйм его мускулистого тела дрожал… но его настойчивость лишь пробудила к жизни упрямую гордость Александры, и ярость, и желание сопротивляться…

Она закрыла глаза, чтобы Хоук не заметил зажженного им огня.

Но все равно она продолжала ощущать его… и ощущать теплый мускусный запах, принадлежавший только Хоуку и никому больше, и горячее дыхание, шевелившее ее локоны, и темную силу желания, исходившую от мужского тела…

Это было мукой и пыткой. И, словно поняв это, Хоук замер, обнимая ее за талию и прижимая ее бедра к траве своей ногой.

Она еще раз попыталась вырваться, но это было бессмысленно, и они оба это знали. Александра чувствовала себя маленьким ночным зверьком, попавшимся в когти безжалостного хищника.

Неожиданно Хоук чуть передвинулся, и Александра почувствовала его теплое дыхание на своей груди. И ее затопило горячее наслаждение, когда язык Хоука коснулся ее жаждущего соска. Александра вскрикнула, ошеломленная тем, что происходило в ее теле.

— Нет!.. — простонала она, но ее протест потерял смысл, потому что в ту же секунду Александра страстно выгнулась в руках Хоука.

А он продолжал искусно ласкать ее языком, влажным и твердым, обжигающим кожу…

— Ты скажешь мне это, — шептал Хоук. — Я добьюсь твоего признания, видит Бог.

Она содрогалась и извивалась под ним, но сама не знала, почему это делает: то ли чтобы избежать его прикосновений, то ли чтобы ощутить их острее… Юное тело Александры пылало и снаружи, и изнутри, пробужденное к чувственности искусными ласками.