Милая пленница

Александре показалось, что она тонет… Но ведь душу нельзя взять в плен, в отчаянии твердила себе девушка. И всегда остаются еще какие-то силы и немного воли, пусть даже совсем немного… Душа не может принадлежать никому, ее можно лишь отдать свободно, по любви…

Любовь?! Да разве подобное грубое насилие может иметь отношение к любви? Да и есть ли место для такого чувства в сердце этого человека с холодными серебристыми глазами?

Когда Александра наконец заговорила, она сама не узнала собственного голоса — яростного, хриплого, рвущегося, казалось, из самой глубины души.

— Вы лжец и обманщик, вы — грязная пена лондонских гостиных! Я ни в чем не признаюсь, слышите, ни в чем, кроме того, что вы мне отвратительны донельзя!

Длинные пальцы скользнули по ее телу, сжались на ее плечах, прижимая Александру к мягкому мху. Бездонные серые глаза пристально смотрели на нее. Они ничего не упускали — ни ее потемневшего взора, ни хрипоты голоса, ни яркого румянца, залившего нежную кожу.

— Ты признаешь это, — резко произнес Хоук.

 — Я услышу твое слово, даже если мне придется вырвать его из твоего чудесного горлышка.

Он медленно опустился на Александру всем телом. Она вздрогнула, ощутив, как к ее бедрам прижалось напряженное до предела мужское естество. И ее губы бессознательно смягчились, ожидая прикосновения его губ, но он лишь провел языком по ее рту, и ей страстно захотелось поцелуя… А он почему-то замер и не шевелился. Она чувствовала его жаркое дыхание, слышала удары его сердца… и вот наконец он яростно, голодно впился в ее рот.

И Александра превратилась в текучий огонь, а Хоук то проникал языком в глубь ее рта, то уходил снова, имитируя другое соединение, великое и интимное. Александра стонала и задыхалась, изгибаясь под его твердым телом…

Рука Хоука скользнула к коленям девушки, приподнимая почти уже просохшую юбку. И длинные, искусные пальцы погладили внутреннюю сторону бедер…

— Богиня, ты настоящая богиня. Королева моих лебедей, — шептал он, а его рука поднималась все выше и выше.

 — Я должен поставить на тебе мое клеймо. Вот здесь. И здесь. Чтобы никто и никогда больше не попробовал тебя. — Он передвинулся и, откинув юбку, прижался губами к нежной коже бедра. — Мое клеймо для лебедей, вот здесь. Ты не будешь принадлежать другому мужчине. — Он резко захватил губами кожу, втянул ее в рот, прикусил зубами…

Александра застонала — его губы вызвали прилив темной эротической волны. Она подумала о клейме на ее коже, и все ее чувства воспламенились.