Милая пленница

— Не шевелись! — приказал Хоук, но ветер заглушил его слова и унес их вместе с ее истерическим хохотом.

Хоук схватил ее за волосы, потом быстро сунул руку в ботинок, где был спрятан нож. Через пять минут он уже искромсал куст, освободив Александру, и перекинул девушку через плечо. Как ни странно, она не пыталась сопротивляться, только дрожала с головы до ног. Хоук заскочил в сарай, уложил ее на сено, и она замерла, вытянувшись, глядя прямо перед собой невидящими глазами. Хоук мрачно сорвал с нее платье и изодранную сорочку и завернул Александру в попону.

Яростно выругавшись, Хоук подошел к бочонку с бренди, доверху наполнил спиртным хрустальный стакан и заставил Александру сделать несколько глотков. Она покорно проглотила бренди, безвольно обвиснув в руках Хоука. Он снова поднес стакан к ее губам, влив ей в рот еще бренди. Она закашлялась: огненный спирт обжег ей горло. Вяло подняв руку, она попыталась оттолкнуть пальцы Хоука, державшие стакан у ее лица.

— Н-не надо… — с трудом пробормотала она. — Слишком много смертей… Прости меня, отец…

Хоук мрачно улыбнулся. Сняв мокрую одежду, он забрался под попону рядом с Александрой. Скоро она будет просить не прощения, а пощады, видит Бог!

Просунув руку между их влажными телами, Хоук принялся растирать ее кожу, возвращая тепло застывшим мышцам. Дождь колотил по крыше сарая, перекликаясь с глухими ударами его сердца, и Хоук задал вопрос, по-прежнему не дававший ему покоя:

— Кто послал тебя, Александра? Телфорд? Это была его идея?

Она что-то пробормотала между неглубокими, прерывистыми вздохами, и Хоук наклонился поближе к ней, прислушиваясь.

— Кто? — резко повторил он.

— Никто… я сама. Моя месть… Всем им… отомстить… Хоука охватило острое, глубокое чувство облегчения. Сейчас она не лгала, он это знал, — потому что была во власти безумия, потому что не в состоянии была солгать.

— Так, значит, все это касается только нас двоих, — прошептал он. Его пальцы сильно массировали спину и ягодицы девушки, он прижимал ее к своему горячему телу, не прекращая растирать ее. — Проснись, очнись, Александра! Гроза уже кончается. Но начнется новая буря, клянусь…

Он чуть отодвинулся, положив ладони на холодные, напряженные соски, дразняще касавшиеся его груди. Он безжалостно ласкал их… потом его пальцы спустились к животу девушки.