Милая пленница

Себя она с трудом заставляла глотать пищу.

— Что, мисс Мэйтланд, неужели ты обойдешься без истерики? — спросил Хоук, снова садясь за стол и с некоторым удивлением поглядывая на девушку. — Неужели не станешь жаловаться на ужасную еду, на отвратительную гостиницу?

— А В этом есть какой-то смысл?

— Разумный вопрос. Но разум не в состоянии удержать женщин от жалоб. — Хоук попытался протолкнуть в горло кусок, но тут же отодвинул тарелку и протянул руку к бутылке отличного бургундского, которое выставил для них хозяин.

— Похоже, ты думаешь, что и мне лучше не пить?

— Вряд ли вино пойдет на пользу вашей ране, — холодно произнесла Александра.

Герцог стукнул стаканом об стол, и вино выплеснулось на обшарпанное дерево.

— А тебе какое дело, черт побери?!

— Абсолютно никакого, — зло бросила она.

Хоук, резко выбросив через стол руку, схватил Александру за пальцы. Она нахмурилась, глядя на их руки, лежащие на залитом вином столе, — большую и маленькую, бронзовую и светлую. Одну твердую, как камень, другую мягкую и нежную.

— Прости меня, — грубовато сказал Хоук.

— За что именно? — с горечью поинтересовалась Александра. — Не слишком ли много поводов?..

— А ты всегда невинна, так? Твое воспевание собственных добродетелей начинает мне надоедать. — Хоук грубо оттолкнул ее руку и встал из-за стола. Он быстро подошел к окну и злобно дернул занавеску в сторону. — Какого черта Джефферс там медлит? Давно уже должен был сменить лошадей. Я сказал ему, чтобы справился за полчаса, и ни минутой больше.

Александра едва не подавилась крошечным кусочком ростбифа, который как раз пыталась проглотить.

— Вы что, с ума сошли? Я не намерена больше скрывать свое имя.

Хоук сложил руки на груди; на его губах заиграла циничная улыбка.

— Не так давно ты весьма упорно скрывала свою личность — ну по крайней мере от меня. Или это было тебе нужно лишь потому, что ты замышляла убить меня?

— А если и так? Вы ничего лучшего и не заслужили.

— Если ты хочешь, чтобы я помог восстановить репутацию твоего отца, делай то, что я говорю, женщина! Мне вообще-то наплевать и на честь твоего отца, и на твое раздутое самомнение, но мы заключили договор, и я намерен выполнить его условия. А если твое настоящее имя станет известно, все мои усилия пойдут прахом.