Милая пленница

— Ни через час, ни через день, ни через год я никуда не поеду! — огрызнулась она.

Герцог скривил губы.

— Разве я говорил о том, что ты можешь выбирать, мисс Мэйтланд?

— О, разумеется, нет! Было бы совсем не похоже на вас, если бы вы проявили хоть малейшую вежливость!

— Черт побери, женщина, неужели тебе просто необходимо всегда спорить?

— А вам просто необходимо всегда быть наглецом? — бешено выкрикнула она.

Хоук отложил перо и уставился на нее, но лицо его было совершенно непроницаемым.

— Ты едешь со мной, — с легкой язвительностью в голосе сказал он.

 — Я не могу рисковать, не могу допустить, чтобы Телфорд наложил на тебя лапу.

— Или что я сбегу от вас, — уточнила Александра, глядя ему прямо в глаза. — Ладно, — добавила она, — все равно вы будете слишком заняты своим сыном. В особенности если у него начнется воспаление легких.

Да, подумала Александра, она порадуется, видя страдания Хоука!

Герцог нахмурился, сжав губы в тонкую линию.

— Ты, похоже, знакома с этой болезнью?

— Жизнь в Индии — это постоянные болезни.

Я видела и пневмонию, и многое похуже, — мрачно ответила Александра. — Если у мальчика действительно воспаление легких, самыми тяжелыми будут первые дни. Видите ли, лихорадка усиливается с каждым часом и полностью истощает силы больного. — Она говорила отчетливо, с безжалостным удовольствием описывая течение болезни.

— Боже праведный! — Хоук на мгновение закрыл ладонями покрывшееся испариной лицо. Потом ледяным взглядом посмотрел на Александру.

 — Что еще? Ты хочешь причинить мне боль, но чем больше я буду знать, тем лучше смогу подготовиться к борьбе за моего ребенка.

— Если это пневмония, мальчик будет очень страдать от боли. Он не сможет ни есть, ни пить, но он должен будет это делать, чтобы выжить. Если лихорадка усилится, он не будет узнавать никого, даже вас.

Каждое слово вонзалось в сердце Хоука, как острый шип.

— Я постараюсь запомнить все это.

Александра резко встала; в это мгновение она нравилась самой себе даже меньше, чем нравился ей сидевший перед ней человек, изучавший ее холодным взглядом.

— Но, разумеется, если мальчик хоть вполовину так же толстокож, как его отец, он непременно выживет. — С этими словами Александра вышла за дверь, оставив за собой легкий аромат ландышей.

Герцог несколько минут неподвижно сидел за столом, глядя на дверь, за которой исчезла Александра. Он был чрезвычайно бледен, его лоб прорезали морщины.