Милая пленница

Он внезапно вернулся мыслями в Ла-Корунью, в Испанию… услышал скрип телег, мычание волов, стоны умирающих английских солдат… Его обжигал лютый холод, и надо всем вокруг витал отвратительный запах смерти…

Хоук закрыл глаза и опустил голову на судорожно сжатые кулаки.

Первые часы путешествия были сплошным кошмаром. Двое, сидевшие в карете, молчали, не говоря ни слова. Рана Хоука давала о себе знать при каждом толчке, и он пытался справиться с болью.

Когда они выехали из имения Хоуксворта, солнце уже садилось, и вскоре сумерки укрыли окружающий пейзаж серой пеленой.

С приближением темноты ехать становилось все труднее. Джефферс, сидевший на козлах, изо всех сил вглядывался вперед, чтобы рассмотреть дорогу в слабом свете двух фонарей, подвешенных к карете. До Александры время от времени доносилось ворчание старого кучера, рассуждавшего об опасностях ночных поездок, и она вполне соглашалась с ним. Она попыталась заснуть, но безуспешно и с разочарованным вздохом стала смотреть в темное окно.

В какой-то момент дорога стала лучше, но было это через час или через несколько минут после их отъезда из Хоуксвиша, Александра не могла бы сказать.

Появилась луна, она поднималась все выше и выше; время от времени ее затягивала дымка облаков. Теперь дорога напоминала серебряную ленту, тянувшуюся на запад. Карета, управляемая опытной рукой Джефферса, покатила быстрее, поднимая столбы пыли над меловым трактом.

Хоук не издавал ни звука. Александра то впадала в дремоту, то снова просыпалась, пока наконец не заснула по-настоящему.

Ее разбудили грубые голоса и ржание лошадей. Хоук поднялся, и на его сумрачное лицо упал серебристый лунный луч. Александра испугалась. Глаза герцога были светлыми и бездонными, побелевшее лицо прорезали морщины боли и усталости. Кучер распахнул дверцу кареты.

— Окфилд, ваша светлость.

Александра неуверенно встала на затекшие ноги и с помощью Джефферса вышла наружу. Хоук молча, с каменным выражением лица, последовал за ней. У входа в гостиницу их встретил ее жирный владелец, торопливо вытиравший короткопалые руки о засаленный фартук.

Ему хватило одного единственного властного взгляда Хоука, чтобы суетливо броситься к лестнице, ведущей на второй этаж, указывая дорогу герцогу. Наверху, в лучшей гостиной постоялого двора, для них накрыли стол.

Пока они ели, в Хоуке все нарастало нетерпение, хотя он ничем не показывал этого. Он встал и подошел к окну, выходящему во двор. Александра молча доложила еды на его тарелку.