Милая пленница

Скривив губы в некоем подобии улыбки, он вдруг поставил одно колено на кровать и резким движением передвинул Александру так, что она оказалась зажатой между его ногами.

— Наконец-то я овладею тобой, Изабель, — и не один, а много раз! Я заставлю тебя испытать, что значит умолять о ласке, забыв о гордости и рассудке. Я укрощу тебя, видит Бог… а когда я буду сыт, ты станешь просить меня взять тебя еще раз!

Сквозь нарастающий ужас Александра вслушивалась в дикие, чудовищные угрозы, но голос безумца звучал теперь как-то глухо, словно издалека…

Бросив взгляд на окно, Александра увидела лица, плывущие в тумане.

Неожиданно Александра вспомнила о мангусте, сидящем в корзине.

— Раджа! — позвала она в отчаянии. — Помоги! Раджа…

Но слова застряли в ее горле, а комната завертелась вокруг, и черно-серые тени замельтешили, спутываясь в клубок…

Она едва могла рассмотреть, как к ней приблизилось худощавое лицо, почти не ощутила сильных рук, сжимающих ее талию.

А потом она провалилась во тьму.

Бешено ругаясь, герцог Хоуксворт нахлестывал уставших, взмыленных лошадей, решив во что бы то ни стало добраться до Сифорда к рассвету. Перед ним высились Каулсдонские холмы, бледные и тихие в свете полной луны. С дикой, безрассудной силой Хоуксворт гнал упряжку через березовую рощу к дороге, не видя мерцающих серебром стволов.

«Раджа!» — выкрикнула она, прежде чем провалилась в забытье. Раджа. Хоук снова выругался. Когда-то это было их шуткой, она дразнила его, говоря, что он выглядит таким же диким и безжалостным, как индийские князья. Ну, это просто еще одно доказательство того, что вся ее история — ложь.

Как будто он нуждался в этом доказательстве…

Но, похоже, во всем, что касается этой женщины, он навсегда останется уязвимым. От этой мысли Хоуксворта пробрало холодом, и он снова стегнул лошадей.

Кучер, сидевший позади герцога, поморщился. Его светлость поймал сегодня редкостную птицу, и не Джефферсу было осуждать его… Она была порождением самого ада, эта женщина, и могла любого мужчину довести до безумия.

Но все равно это было слишком непохоже на герцога: вымещать злобу на бессловесных тварях. Да и на слугах тоже, если уж на то пошло, и именно за это Джефферс так уважал хозяина, хотя тот и был чересчур требовательным.